Русский город Севастополь: великое мужество, великие тайны
Шрифт:
Я полагаю, что такое многообразие сюжетов – свидетельство сложного характера всего рассказа. Сюжеты, связанные с именами Анны и Анастасия, по мнению некоторых историков, восходят к традиции Десятинной церкви (к различным устным преданиям, бытовавшим в рамках этой традиции); сюжет, связанный с именами императоров Василия и Константина, вероятно, отражает иную традицию, лишь зафиксированную автором-клириком Десятинного храма. Ряд исследователей уже высказали свои предположения о возможном литературном происхождении летописного сообщения о болезни и последующем крещении из-за быстрого излечения князя Владимира, отмечая при этом большое сюжетное сходство с рассказом о крещении апостола Павла в «Деяниях апостолов» и апокрифическим рассказом о крещении императора Константина Великого.
Памятником духовного перерождения князя Владимира стал построенный им храм в Корсуни – первая из многих христианских церквей, возведенных впоследствии по его велению. Летописец так говорит об этом:
«Поставил же (Владимир. – В. Ш.) церковь в Корсуни на горе посреди града, где сыпали землю корсуняне, вынося присыпь. Та церковь стоит и до сего дня».
А затем владимирова дружина покинула Херсонес и двинулась обратно в Киев. Причем вместе с Владимиром туда отправилась не только царевна Анна, но и епископ Иаоким Корсунянин со своими учениками-миссионерами.
Летопись так говорит об этом моменте отечественной истории:
«А потом Владимир, взяв царицу и митрополита Михаила, епископа Анастасия (уж не того ли самого?!! – В. Ш.), попов корсунских, дьяконов и причт церковный с мощами святого Климента (в том числе и “главу” святого. – В. Ш.) и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные и иконы, данные в благословение брака, и соборные книги, взял и два медных алтаря и четырех коней, также медных, еще и сейчас стоят они за храмом Святой Богородицы, иные невежды чтут их за мраморные, и вернул град Корсунь обратно царям Константину с Василием, как вено свое за царицу, – а сам отправился в Киев…»
Как известно, первым из русских городов крестился Киев. Деревянного истукана Перуна сбрасывают в Днепр дружинники. Точно так же много веков назад египтяне погребали своего Озириса, пуская его в лодке по Нилу. Так милосердный Христос победил кровожадного Перуна. Устанавливать же христианство во втором по значению городе Руси – Новгороде отправился Иоаким Корсунянин в сопровождении дружинников во главе с богатырем Добрыней Никитичем. Новгородские жрецы подбили было жителей на бунт, но он был быстро подавлен, местных идолов побросали в Волхов, а в городе началось интенсивное строительство церквей.
Еще один примечательный факт. Когда на Руси с возвращением владимировой дружины появились первые каменные нательные крестики, народ стал называть их ласково и любовно – корсунчики. И снова вопрос почему: в память ли о Корсуни как о месте, откуда пришло христианство, или же в память о родине Хорса-Солнца?
Кстати, в Новгороде после его христианизации старшим среди пастырей был оставлен еще один из херсонесских священников – святой Лука Новгородский. Именно он станет после смерти святителя Иоакима Корсунского его преемником, напишет поучения к пастве, создаст основы церковного красноречия, или, как тогда говорили, витийства.
Таков был великий вклад священного Херсонеса в обретение Русью христовой веры, вклад, значение которого настолько огромно и всеобъемлюще, что осознать всю его глубину и сегодня дано далеко не каждому. Ведь через Херсонес Русь не просто обрела веру, а обрела ее в один из самых критических для православия моментов – эпоху окончательного раскола с римской католической церковью. И снова закономерность или случайность? Именно о божественной закономерности «херсонесского крещения» говорит митрополит Макарий:
«В какое время насаждена Русская Церковь по отношению ко всему христианскому миру? В период самый многознаменательный по своим огромным следствиям, продолжающимся доселе… Но вот приближается миг решительного отпадения Церкви Римской от истины православия, и Бог, не расточающий чудес Своих даром, употребляет все средства естественные и сверхъестественные, чтобы обратить к христианству русского князя Владимира, дать в нем просветителя России и чрез него окончательно образовать Русскую Церковь. Что же? Ужели это одна случайность? Случайность в основании Церкви, назначение которой в человеческом роде всегда самое важное и высокое? Случайность там, где поразительные, сверхъестественные события прямо указывают на какое-то особенное намерение Промысла? И после того, как со времени основания нашей отечественной Церкви протекло уже около тысячелетия, как Премудрость Божия достаточно оправдала себя от дел и явила себя нам в событиях, можем ли и мы подразумевать этого всеблагого ее о нас намерения? Церковь Римская, это непокорная дщерь, управляемая духом гордыни, столько противным духу Евангелия, доселе еще не возвратилась в любвеобильное лоно своей Матери в Церковь Русскую, которую как потребную воздвиг Бог в эпоху отпадения первой, достигла ныне совершеннейшего процветания и считает чад своих целыми миллионами на протяжении более, нежели шестой части материка всей нашей планеты… Не указывает ли это на высокое предназначение нашей отечественной Церкви еще с первой минуты ее существования восполнить в составе Церкви вселенской отпадение от нее Церкви Римской, бывшей некогда одною из первых, лучших и обширнейших ее отраслей?»
Единение древнего и нового
Если будете в Священном городе, пройдитесь, не торопясь, по его улицам. Архитектура Севастополя необычна и неповторима. Именно она сегодня служит тем связующим звеном, которое соединило два города на одной земле: старый Херсонес и новый Севастополь. Эта неповторимость внешнего облика города бросается в глаза каждому, кто приезжает сюда. Прежде всего это сверкающие на солнце ослепительно белым инкерманским камнем дома, кварталы и целые районы. Это бесчисленное количество лестниц всех видов, буквально опоясывающих Севастополь, как трапы боевой корабль. Куда бы вы ни направились, повсюду у вас перед глазами будет история города, героическое прошлое здесь никогда и никому не дает себя забыть. Но есть еще одна особенность севастопольской архитектуры. Она не бросается в глаза, о ней догадываются немногие, но она есть!
Севастополь и сегодня затаенно, но свято хранит память о своем прародителе. Где-то в толще земли лежат в фундаментах нынешних зданий камни, вытесанные трудолюбивыми херсонеситами… Это был последний дар, казалось бы, умершего Херсонеса своему преемнику. Так тело древнего города стало телом нового, и в Севастополь была вложена и душа Корсуни – Херсонеса.
Эта глубоко сокрытая от постороннего взгляда объединяющая суть древнего и нового проявляется не только во всей судьбе нынешнего Севастополя, но и в его облике.
Античностью дышит уже первый из севастопольских памятников – памятник Казарскому с его знаменитой древнегреческой галерой и назиданием будущим поколениям: «Потомству в пример».
Многие столетия Херсонес явно тяготел к единоверной Руси, причем иногда жители города высказывали свои симпатии русским князьям. Наиболее характерный пример этому – события вокруг смерти Тмутораканского князя Ростислава.
Ростислав, сын князя Владимира и внук Ярослава Мудрого, в 1064 году был вынужден бежать в результате междоусобной борьбы в расположенное на месте нынешней Керчи отдаленное Тьмутараканское княжество. Летописи оставили нам образ Ростислава как «мужа доблестного и воинственного, прекрасного сложением, красивого лицом и милостивого к убогим». При этом Ростислав был любимцем не только своих подданных, но, видимо, и херсонеситов.
Откроем «Повесть временных лет»:
«В год 6574 (1066), когда Ростислав был в Тмуторакани и брал дань с касогов и с других народов, этого так испугались греки, что с обманом подослали к нему котопана (одного из начальников гарнизона. – В. Ш.). Когда же он пришел к Ростиславу – он вошел к нему в доверие, и Ростислав почтил его. Однажды, когда Ростислав пировал с дружиною своею, котопан сказал: “Князь, хочу выпить за тебя”. Тот же ответил: “Пей”. Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу, а под ногтем у него был яд смертельный, и дал князю, предсказав ему смерть не позднее седьмого дня. Тот выпил, котопан же, вернувшись в Корсунь, поведал там, что именно в этот день умрет Ростислав, как и случилось. Котопана того побили камнями корсунские люди».