Чтение онлайн

В самом же противоречивом и структурно неоформленном состоянии пребывает пока огромный «Исламский проект», устремленный на данном этапе всего лишь к объединению и экспансии конкретной религиозной культуры. Внятной исторической перспективы он, наверное, не имеет: «шариатская экономика» (совмещение феодального социума с технологиями постиндустриальной эпохи) будет эффективно работать только в случае наступления «нового Средневековья». Однако наличие пассионарности, связанное с относительной смысловой молодостью ислама, находящегося сейчас в периоде европейских крестовых походов, свидетельствует об огромном цивилизационном потенциале проекта и предполагает возможность самых экстравагантных решений.

Место России в этом глобальном пространстве не определено. Она пока не имеет собственного проекта существования. Россия пребывает сейчас в том же положении, что и Африка, Латинская Америка, Индия, правда, обладая большими, чем эти цивилизации, стратегическими ресурсами. Между тем уже становится вполне очевидным, что если страна не является субъектом исторического проектирования, то есть не реализует собственный цивилизационный проект, то она неизбежно превращается в его объект – место приложения внешних сил и влияний.

Именно так в действительности и происходит. Новые суперэтносы, сверхкультуры, которыми со всех сторон окружена ныне Россия, представляют собой не просто области пассивных цивилизационных структур, но достаточно агрессивные имперские образования нового типа. Одни из них уже полностью сформировались, другие только еще формируются, но и первые, и вторые обладают одинаковыми геополитическими интенциями: как любые империи они пытаются обустроить весь близлежащий мир по своему образу и подобию. Это проявляется в «стягивании» на себя экономических, политических и культурных векторов периферии и постепенно усиливающемся доминировании каждой империи в своем ареале.

Данный процесс называется регионализацией.

Регионализация, фактически – малая глобализация, означает, что «сателлитные страны» вынуждены, чтобы выжить, подстраиваться под структуру своего «сюзерена». Она означает также, что если страна, сколь бы значимой она сама себе ни казалась, попадает в сферы влияния двух или трех новых империй, она будет разделена, по крайней мере экономически, вслед за чем с весьма большой вероятностью может последовать и ее политическое разделение.

Это – общий процесс, который сейчас набирает силу, и все решения, связанные со сценариями развития, должны быть безусловно соотнесены с данной реальностью.

Государство Русь

Стратегическое положение современной России определяется главным образом тем, что она фактически присоединяется к либеральному, то есть «Атлантическому проекту». Россия, как и Китай, пытается осуществить ускоренное обновление экономики, но в отличие от Китая воспринимая не только западные индустриальные технологии, но и сопутствующую им западную ценностную шкалу, западную культуру, западный образ жизни.

Можно было бы ограничиться здесь указанием, что эта стратегия «догоняющего развития» чрезвычайно опасна, потому что, реализуя ее именно как стратегическую перспективу, Россия оказывается не в собственном будущем, обеспечивающем геополитическую самостоятельность, а в чужом прошлом – индустриальном прошлом развитых стран Запада, и, фактически, лишь удерживает прежние цивилизационные рубежи. То есть, она в этом случае обречена на историческое отставание.

Однако в действительности дело обстоит еще хуже. Даже такого, весьма скромного технологического горизонта Россия достичь не сможет. Для реальной модернизации экономики ей требуется обновление практически всех промышленных фондов, которые, по разным данным, выработаны на 70 – 90%. Специалистов под такую программу, наверное, найти можно, но вот деньги, которые для этого необходимы, исчисляются суммами в десятки и сотни миллиардов долларов. Подобные деньги России взять негде. Продукция ее на мировых рынках, в общем, не конкурентоспособна. Экспорт сырья с трудом покрывает текущие государственные расходы. Собственного торгового ареала, могущего интенсифицировать производство, она не имеет. Возможности значительных кредитных вложений со стороны Запада близки к нулю. Это значит, что процесс модернизации производства растянется на десятки лет, и переход хотя бы в статус средне-индустриальной державы, могущей тем не менее отстаивать свои интересы, откладывается для России на неопределенное время.

Данная далеко не оптимистическая перспектива усугубляется еще одним обстоятельством. В России на исходе нынешнего десятилетия начнут вступать в жизнь так называемые «малочисленные поколения», то есть дети, появившиеся в период критического спада рождаемости начала 90-х годов, и возникшая ситуация, которую с полным правом можно назвать демографической катастрофой, еще долго будет определять специфику российской действительности. Сейчас в России чуть ли не самая низкая рождаемость в мире, а 15% российских семей вообще не имеют детей. К исходу нынешнего десятилетия наступит необратимая социальная деформация: количество людей пенсионного возраста составит более половины от численности всего населения. А если еще учесть стабильную эмиграцию из России, вычерпывающую около 100 тысяч человек ежегодно, причем большей частью специалистов, пассионарно настроенную молодежь, то становится очевидным, что речь идет о полной деградации государственности. Россия может оказаться не в состоянии обеспечить даже свои минимальные жизненные потребности: образование, медицину, социальное страхование, издержки власти, армию, охрану границ. Дефицит работоспособного населения будет нарастать с каждым годом, и в итоге контроль над обширными российскими территориями может быть необратимо утрачен.

Причем, в подобной катастрофической ситуации находится только Россия. В странах Востока и Юга уровень рождаемости остается пока традиционно высоким – он, по крайней мере, способен поддерживать элементарное государственное самообеспечение – а страны евро-американского цивилизационного ареала, где депопуляция, как и в России, стала жесткой реальностью, решают свои государственные и экономические задачи за счет уже развернутых там технологий XXI века.

Только Россия не обладает сейчас ни людскими резервами, достаточными для экстенсивно развивающейся экономики, ни современными технологиями, необходимыми для развития экономики интенсивной. И потому лишь в России закономерный демографических спад с неизбежностью превращается в социально-экономическую катастрофу.

И даже это еще далеко не все. Сам «либеральный проект», к которому пытается присоединиться Россия, пребывает сейчас в состоянии острого системного кризиса. Это связано со врожденными особенностями рыночной экономики. Либеральная экономика, как она существует ныне в западных странах, просто в силу своего внутреннего устройства обречена быть кредитной: деятельность, которая может принести прибыль только со временем (а может, кстати, и не принести), тем не менее, должна быть оплачена уже сейчас. То есть товар в «либеральном формате» обретает стоимость раньше, нежели реальную ценность. Это значит, что любое развитие экономики приводит к инфляции; оно приводит к непрерывному росту совокупной денежной массы. А инфляционный зазор, в свою очередь, покрывается за счет экспансии – неуклонно расширяющегося освоения новых рынков сырья и сбыта. Именно так развивалась либеральная экономика в течение двух последних столетий – превращаясь то в колониальную, то в неоколониальную, то в ресурсосберегающую, то в глобальную. Однако сейчас ее географический потенциал оказался исчерпанным. Экономические модели, созданные для «бесконечной плоскости», столкнулись с конечностью земных пределов. Экспансия уперлась в границы, поставленные самой природой, и устремилась обратно, образовав нечто вроде «стоячей волны». Те силы, которые раньше придавали либеральной экономике пассионарность, теперь эту экономику безжалостно разрушают.

Глобализация, иными словами – введение единых правил игры по всем мировом пространстве, это – отчаянная попытка либерализма освоить участки, еще не заполненные западными рыночными структурами. Попытка, надо сказать, заранее обреченная на неудачу, поскольку она встречает ожесточенное сопротивление «новых империй». Культурологи называют это «конфликтом цивилизаций». Причем технологическое могущество Запада, которое до сих пор оказывалось решающим аргументом, в данном случае вряд ли обеспечит победу. «Конечную операцию» в масштабах целой планеты осуществить невозможно, а в случае затяжного конфликта между Югом и Западом «динамичная» экономика США может просто не выдержать напряжения.

Межцивилизационное противостояние, которое началось два года назад, вообще послужит катализатором многих крупных процессов. Борьба здесь пойдет прежде всего за ресурсы, обеспечивающие стратегическое выживание, и реконфигурация нынешних мировых границ станет политически неизбежной. Никакие прежние международные соглашения, естественно, соблюдаться не будут, и Россия, обладающая как энергоносителями, так и минерально-рудным сырьем, испытает это на себе в первую очередь.

В координатах сказанного очевидно, что для России вообще нет разницы между «западным» (демократически-либеральным) и «восточным» (государственно-административным) путями развития. Дискуссия, которая по этому поводу кипит в обществе, большей частью надумана и не выходит за рамки демагогического красноречия. Глобальная реальность выглядит совершенно иначе. Какой бы из этих двух якобы альтернативных путей избран ни был, результат его в любом случае будет один.