Чтение онлайн

Но и великокняжеская власть отказалась от своей первоначальной программы. Мы не можем сказать с полной определенностью, почему великий князь отступил от своих начальных требований, почему, добившись уступки Ганзы в вопросах, связанных с заморскими поездками новгородских купцов и формуляром договора, он согласился на подтверждение для ганзейцев прежних условий их торговли и отказался от требования предоставления Ганзой гарантий торговой деятельности новгородцев в Ливонии. Никаких указаний по этому поводу источники не дают. Вероятнее всего, согласие великого князя на отступление от первоначально начертанных им требований, предъявленных ганзейским послом, находилось в связи с общим внешнеполитическим положением Русского государства в момент, когда происходили русско-ганзейские переговоры. К. В. Базилевич весьма убедительно показывает, что в 1480-х годах, после освобождения от татарского ига, главной внешнеполитической задачей Ивана III являлось обеспечение безопасности восточной и южной границ Русского государства, без чего немыслим был переход к активной политике на Западе[660]. Весной 1487 г., когда в Новгороде велись переговоры с ганзейскими послами, великий князь был занят подготовкой к решительному наступлению на Казань, чтобы обезвредить этот очаг опасности на востоке русской земли. Не удивительно, что в этих условиях, получив из Новгорода известие об упорном нежелании ганзейских послов принять русский проект договора в его полном объеме, Иван III дал указание пойти на уступки, чтобы не осложнять положения на западных границах Руси.

Таким образом, хотя договор 1487 г. бесспорно свидетельствует о переломе в русско-ганзейских отношениях, об изменении соотношения сил в пользу русской стороны, тем не менее по своему характеру он был компромиссным и, как всякий компромисс, не мог быть прочным. Это прекрасно сознавали сами ганзейские послы, отнюдь не возлагавшие радужных надежд на заключенный ими с таким трудом договор. Заканчивая отчет о своем посольстве в Новгород, они следующим образом характеризовали договор: «Это — мост, который не следует слитком нагружать, иначе он упадет в воду»[661]. Дальнейшие события показали, что для скептицизма послов имелись основания.

Изменение условий торговли ганзейцев в Новгороде в конце 80-х — начале 90-х годов XV в.

Требования, предъявленные представителями Ивана III ганзейским послам в 1487 г., были, как мы установили, продолжением и дальнейшим развитием основных направлений внешнеторговой политики Новгорода, имевшей целью покровительство торговле новгородского купечества. И хотя новгородско-ганзейский договор 1487 г. явился отступлением от намеченной правительством Ивана III программы, тем не менее он свидетельствовал о внимании Ивана III к интересам новгородского купечества.

Выводу о намерении Ивана III оказывать содействие развитию торговли Новгорода противоречат, па первый взгляд, мероприятия, проведенные по отношению к новгородским купцам в 1487–1489 гг. Весною 1487 г., вскоре после заключения новгородско-ганзейского договора, из Новгорода были «выведены» 50 лучших гостей. «Выводы» купцов повторились зимою 1487/88 и в 1489 г. На место «выведенных» были поселены московские купцы[662]. Некоторые исследователи расценивают «выводы» новгородских купцов как меры, имевшие целью уничтожение торгового могущества Новгорода[663]. Однако нам кажется правильным мнение В. Н. Вернадского, что выселение новгородских купцов, как и бояр, было обусловлено соображениями отнюдь не экономического порядка. «Выводы» новгородских купцов и сопутствовавшее им переселение московских являлись средством борьбы с оппозицией московским порядкам, охватившей не только боярство, но и какую-то часть посада[664]. «Переведенные» московские купцы, как испомещенные на новгородских землях дворяне, должны были служить политической опорой великокняжеского правительства, но в экономическом отношении купцы-переселенцы неизбежно должны были слиться с оставшимся новгородским купечеством, войти в его состав. Таким образом, «выводы» новгородских купцов и переселение московских имели своим следствием изменение состава новгородского купечества, но не его уничтожение (хотя, конечно, «выводы» новгородских купцов и замещение их московскими не могли не оказать временного отрицательного влияния на торговую деятельность Новгорода).

Мероприятия Ивана III конца 80-х — начала 90-х годов, касающиеся внешней торговли Новгорода, показывают, что он ставил своей целью не подрыв торговой деятельности вновь подчиненного города, а, наоборот, содействие ее развитию, ибо эти мероприятия представляли собой, как мы это попытаемся показать, решение основных задач торговой политики, выдвигавшихся еще правительством Новгородской республики.

В конце 80-х — начале 90-х годов великокняжеские наместники в Новгороде провели ряд мер для изменения порядка торговли с ганзейцами. Приступив к практическому осуществлению этой, задачи, наместник великого князя в Новгороде в первую очередь ликвидировал одну из наиболее доходных привилегий ганзейского купечества — право продажи соли мешками и меда бочками без взвешивания. В 1488 г. наместник великого князя издал распоряжение о том, что соль и мед могут продаваться только по весу, поэтому при продаже эти товары надлежит доставлять на весы. Это распоряжение встревожило ливонские города, и в результате переписки между ними решено было отправить к великому князю послов с просьбой отменить нововведения и восстановить «старину»[665].

В качестве послов были избраны представитель Ревеля Томас Гаденбеке и приказчик немецкого двора в Новгороде Ганс Гертвиг. Послы, прибывшие в Москву в начале 1489 г., принесли великому князю от жмени 73 городов Ганзы ряд жалоб на нарушение прав и привилегий ганзейского купечества в Новгороде. Основное содержание жалоб составляли сетования по поводу постановления наместника об обязательном взвешивании меда и соли и попытки оправдать ганзейцев в недостаточности веса этих товаров. Кроме того, от имени ганзейского купечества послы обратились к великому князю с жалобами и на другие, более мелкие нарушения «старины»: на то, что территория, прилегающая к немецкому двору, застроена новгородцами, что приказчику двора новгородские власти не разрешают розничную продажу спиртных напитков и т. д.[666] На жалобу ганзейцев по поводу нововведений в торговле солью и медом великий князь ответил, что он не принуждает немецких купцов к обязательному взвешиванию: они могут продавать свои товары «по старине», без взвешивания, всем, кто захочет их так покупать; он обязывает взвешивать соль и мед своих подданных, новгородцев, а делает он это потому, что они много раз жаловались, что в прежние времена ласт меда или соли весил 120 ливонских фунтов, а теперь не больше 80 или 90. По поводу остальных жалоб, принесенных ганзейскими послами, великий князь заявил, что летом он прибудет в Новгород для разбора всех «обидных дел» и к этому времени города должны прислать туда своих послов. Когда послы возвратились из Москвы в Новгород и сообщили ганзейским купцам ответ великого князя, последние немедленно отправились к наместнику, чтобы выяснить, могут ли немецкие купцы продавать, как сказал им великий князь, соль и мед без взвешивания, «по старине». Наместник повторил остроумный ответ великого князя, что распоряжение о взвешивании относится не к немецким купцам, а к новгородцам[667]. Великий князь не нарушал крестоцелования: немецкие купцы могли продавать свои товары без взвешивания, но только подданным великого князя — новгородцам — запрещалось совершать какие-либо сделки без взвешивания товаров. Так простым распоряжением великокняжеского наместника, облеченным в остроумную форму, был решен давний спор между Новгородом и Ганзой из-за условий продажи ганзейцами их товаров в Новгороде, и ганзейцы лишились одной из наиболее доходных привилегий, которыми они пользовались в Новгороде.

Сведения о положении дел в Новгороде вызвали тревогу среди ганзейских городов. В завязавшейся переписке города предлагали различные меры для изменения создавшегося положения: Ревель предлагал, чтобы в знак протеста немецкие купцы вывезли свои товары из Новгорода, Рига и Дерпт считали целесообразным созвать съезд ливонских городов. Любек, как глава Ганзейского союза, решил от своего имени обратиться к великому князю, использовав для этого авторитет посла великого князя к императору Юрия Траханиота. По просьбе рата Любека Юрий обратился к великому князю с ходатайством за ганзейских купцов, которое он отправил великому князю вместе с письмом властей Любека[668]. Однако это заступничество не помогло. Великий князь ответил лишь, что он рассудит все спорные дела в Новгороде, который собирается вскоре посетить[669].

Пока ганзейские города тщетно изыскивали средства для восстановления «старины» в Новгороде, там было проведено еще одно мероприятие, ущемлявшее интересы ганзейского купечества. До сих пор одной из важнейших привилегий ганзейцев в Новгороде являлось почти полное освобождение от уплаты пошлин: ганзейцы уплачивали лишь одну проезжую пошлину — в Гостинополье и одну весовую в самом Новгороде — весчее, причем эта пошлина взималась от акта взвешивания, независимо от веса товара. Теперь по распоряжению великого князя было введено новое правило: весовщики, приставленные к весам при церкви св. Ивана, должны были взимать 3 деньги не с взвешиваемого товара целиком, а с каждого корабельного фунта его веса[670]. На повышение весовой пошлины в Новгороде аналогичным мероприятием ответил Ревель. Здесь была повышена пошлина за провес товаров, чтобы повлиять на русских и добиться отмены невыгодного для ганзейских купцов постановления,[671] но эти действия успеха не имели.

В начале 1494 г. ганзейскому купечеству в Новгороде был нанесен еще один удар: было ликвидировано право ганзейцев «колупать» покупаемый у новгородцев воск и требовать «наддач» к мехам, приобретаемым у новгородцев. Эта мера, как и принятое раньше постановление об обязательном взвешивании соли и меда, была проведена в форме одностороннего, обязательного лишь для новгородцев распоряжения новгородских властей. Сообщая об этом нововведении, власти немецкого двора писали: «Да будет ведомо вашей милости, что наместники великого князя и купеческие старосты постановили и приняли решение, что никакой русский купец не должен немцу давать колупать свой воск под угрозой штрафа в две гривны (stucke) и бичевания; также не должны они давать никаких наддач ни к белке, ни к горностаю, ни к ласке…». Трижды ганзейские купцы обращались к новгородским властям с просьбой отменить нововведение и соблюдать «старину» и трижды получали категорический отказ, причем новгородские власти очень остроумно отвели упреки в несоблюдении крестоцелования и «старины»: «…они (новгородские власти, — Н. К.) нам ответили, — читаем мы в письме немецкого двора, — что они хотят держать крестоцелование, но что в нем не стоит, что мы должны колупать воск и брать наддачи; поскольку это не стоит в крестоцеловании, то каждый может продавать свой товар как ему нравится»[672].

Постановление наместника великого князя 1494 г. о торговле воском и мехами ликвидировало последнюю привилегию ганзейцев в области торговли, которой они еще пользовались в Новгороде. Так в течение нескольких лет простыми постановлениями великокняжеских наместников были осуществлены те цели, которых на протяжении почти столетия тщетно добивалось правительство Новгорода: был изменен невыгодный для новгородского купечества порядок торговли между новгородцами и ганзейцами в Новгороде, ликвидированы торговые привилегии ганзейцев. Достижение этих целей означало вместе с тем реализацию одного из пунктов программы ганзейской политики великокняжеского правительства, намеченной в 1487 г.

Другой пункт программы, заключавшейся в содействии развитию заграничной торговли новгородцев, был осуществлен лишь частично — по договору 1487 г. Ганза приняла на себя ответственность за ограбления новгородцев на море. Что касается предоставления Ганзой гарантий условий торговли новгородцев в Ливонии, то это требование великокняжеского правительства ганзейские города в 1487 г. отклонили. В конце 80-х — начале 90-х годов правительство Ивана III с требованиями, касающимися торговли новгородцев в Ливонии, к Ганзе не обращалось: по-видимому, русское правительство сочло нерациональным одновременно менять условия торговли ганзейцев в Новгороде и добиваться от Ганзы гарантий в отношении торговой деятельности новгородцев в Ливонии. Но одно мероприятие в последнем направлении все же было проведено. В начале 1494 г. ганзейских купцов в Новгороде известили, что если русским купцам в Риге, Дерпте, Ревеле или Нарве будет причинен ущерб, то за него будут взыскивать с приказчика двора и помощника приказчика в Новгороде,[673] иными словами, ответственность за ущерб, причиненный русским купцам в Ливонии, возлагалась на ганзейское купечество в Новгороде. Но это мероприятие представляло собой одностороннее распоряжение великокняжеского наместника и не было равнозначно гарантиям Ганзой торговой деятельности новгородцев в Ливонии. Эти гарантии предстояло еще получить.