Чтение онлайн

Основное внимание в договоре 1481 г. уделено вопросам торговли русских в Ливонии. Об этом свидетельствует не только количественное соотношение статей, посвященных торговле русских в Ливонии и немцев в Новгороде, но и их содержание. Статьи, трактующие пребывание немецких купцов в Новгороде, помимо общей гарантии беспрепятственного проезда и свободы торговли, содержат ущемлявшее ливонских купцов запрещение вести в Новгороде торговлю крепкими напитками. В то же время статьи, касающиеся пребывания русских купцов в Ливонии, помимо общей гарантии беспрепятственного проезда и свободы торговли, включают ряд конкретных обязательств ливонских властей, имевших целью создание для русских реальных гарантий личной и имущественной безопасности, а также предоставление им льготных условий торговли в Нарве. Объем этих гарантий и льгот по сравнению с имевшимися в новгородско-ливонском договоре 1448 г. значительно расширился.

Существенно изменился формуляр договора 1481 г. Если прежние новгородско-ливонские договоры начинались обычно с формулы «Се при?хаша поолови н?мечкыи въ Великии Новъгородъ… и взяша перемирье»,[608] то договор 1481 г. начинается с обычной для дипломатических документов, вышедших из канцелярии великого князя, формулы: «По божьей воле и по великихъ государей вел?нью царей русскихъ… се при?хаша въ великихъ князей отчину, въ Великий Новгородъ… послове н?мецкий… и добиша челомъ… и коньчали перемирье»[609]. Формула «по божьей воле… послове немечкыи… добиша челом» в формуляре сохранившихся русско-ливонских договоров впервые встречается в псковско-дерптском договоре 1474 г. Изменение формуляра не было, как мы уже отмечали, простой формальностью. Оно являлось показателем происшедшего в результате создания единого Русского государства изменения в соотношении сил между Россией и Ливонией.

Однако это изменение, как и успехи русского оружия в войне 1480–1481 гг., русское правительство не использовало, как это показывает содержание всех трех русско-ливонских договоров 1481 г., для того чтобы добиться от Ливонии уступок, означавших нарушение ее независимости. Целью ливонской политики великокняжеского правительства являлись подтверждение и расширение условий, благоприятствующих развитию торговли русских купцов в Ливонии, а также обеспечение мира на русско-ливонской границе. Обе эти цели достигались путем заключения русско-ливонских договоров 1481 г.

Русско-ливонские договоры 1493 г.

80-е годы XV в. были временем относительного затишья в русско-ливонских отношениях. Несмотря на успехи, достигнутые к этому времени великокняжеской властью на внутри- и внешнеполитическом поприще (присоединение Новгорода, ликвидация татарского ига), правительство Ивана III не имело возможности активизировать свою ливонскую политику, так как его внимание продолжали поглощать русские и восточные дела: вне рамок Русского государства оставалась Тверь, присоединенная лишь в 1485 г., враждебно вела себя Казань, поставленная на положение вассального государства только в результате похода русских войск в 1487 г. Орден, занятый в этот период внутренними делами — новой вспышкой борьбы с рижским архиепископом и городом Ригой (1481–1491 гг.),[610] также не мог предпринять активные действия против России. Поэтому в 80-х годах (точнее, после 1481 г.) никаких крупных конфликтов на русско-ливонской границе не происходило, хотя новый ливонский магистр Иоганн Фрейтаг фон Лорингофе (1485–1494) неоднократно жаловался на опасность со стороны русских. Эти жалобы были рассчитаны главным образом на то, чтобы в споре Ордена с Ригою склонить Ганзу на сторону Ордена, ибо магистр усиленно подчеркивал, что борьба Риги за независимость от Ордена может быть использована русскими для нападения на Ливонию[611].

В 1481–1483 гг. в соответствии с новгородско-ливонским договором 1481 г. для разбора «обидных дел», касающихся преимущественно ограбления русских купцов в Ливонии, в Нарве созывались съезды русских и ливонских представителей. Последний из трех предусмотренных договором съездов — съезд осенью 1483 г. — подтвердил перемирие еще на 2 года[612]. Затем перемирие подтверждалось съездами в 1485, 1487 и 1489 гг., каждый раз на 2 года[613].

Внимание правительства Ивана III в этот период продолжали занимать вопросы русской торговли в Ливонии. В 1487 г., когда в Новгороде велись переговоры о заключении договора с Ганзой, русская сторона потребовала включения в договор ряда статей, касающихся торговли и пребывания русских в Ливонии: о торговле новгородских купцов в Нарве, о вывозе лошадей из Ливонии, о Русском конце в Дерите и т. д.

Большинство этих статей повторяло аналогичные статьи новгородско-ливонского договора 1481 г., имевшие целью создать благоприятные условия для русской торговли в Ливонии. Но не довольствуясь обязательствами, полученными в этом вопросе от Ордена по договору 1481 г., Иван III хотел получить их также и от Ганзы, поскольку наиболее крупные ливонские города являлись членами Ганзейского союза. Ганзейские представители на принятие этих требований не согласились, ибо одно из направлений политики Ганзы по отношению к России заключалось в том, чтобы препятствовать развитию заграничной торговли русских купцов.

Если в комплексе вопросов русско-ливонских отношений правительство Ивана III в 80-е годы интересовали в первую очередь вопросы торговли, то Орден, напротив, выдвигал на первый план территориальные вопросы. Магистр Ордена попытался добиться изменения псковско-ливонской границы, установленной по договорам 1463 и 1474 г., используя авторитет Империи. В конце 1488 г. в Москву прибыл в качестве посла императора Фридриха Николай Поппель, имевший поручение склонить Ирана III к союзу с Империей против Польши[614]. Во время переговоров в Москве Поппель передал также Ивану III жалобу ливонского магистра на то, что Псковская земля «держатъ за собою ихъ земли и воды Вифлянские земли», и просил, чтобы великий князь «послалъ листъ» к своей отчине, к Пскову, «чтобы не наступали на ихъ земли й на ихъ воды». Свою просьбу Поппель мотивировал тем, что «т? н?мци Вифлянские земли поддани суть царству государя нашего». Иван III категорически отвергнул попытку пересмотреть русско-ливонскую границу и велел передать Поппелю через дьяка, что «наша отчина Псков держатъ земли и воды по старин?, по тому какъ напередъ сего жили с н?мцы Вифлянские земли»[615].

В феврале 1491 г., когда истекал срок последнего подтверждения перемирия с Ливонией, а также срок заключенного в 1481 г. на 10 лет договора, в Москву для переговоров с великим князем прибыл посол магистра Симон Борх («Семион Вармцарь» русских летописей). Великий князь отнесся положительно к предложению продлить мир и велел послам магистра приехать к великокняжеским наместникам в Новгород для оформления этого акта[616]. Однако когда ливонские послы прибыли в Новгород и оттуда в Москву были посланы для утверждения великим князем проекты договорных грамот, то последний потребовал включения в них двух новых условий: об обязательстве ливонских властей оказывать защиту на море русским послам и новгородцам и об улучшении положения русской церкви и дома при ней в Ревеле, а также русских церквей в Дерите[617]. Первое требование великого князя свидетельствовало о его стремлении содействовать как безопасному проезду русских послов по морю, так и развитию русского торгового мореплавания. Впервые великокняжеская власть обратила внимание на необходимость создания условий для развития русского торгового мореплавания в 1487 г., когда в договор Новгорода с Ганзой было включено условие об ответственности Ганзы за ограбления новгородцев на море (см. далее); теперь правительство Ивана III хотело получить аналогичные гарантии и от властей Ливонии, через воды которой пролегали пути как русских послов, так и новгородских купцов. Второе требование — о русских церквах в Ревеле и Дерпте — являлось очередным выражением заботы великокняжеского правительства о религиозных интересах русских купцов и свободе их деятельности, связанной с церквами (хранение товаров, празднества). Ливонская сторона не соглашалась на включение в договор новых условий, и переговоры затянулись.

По-видимому, осенью 1491 г. между русскими и ливонскими представителями была все же достигнута какая-то договоренность о продлении перемирия (во всяком случае с Нарвой). На эту мысль наводит письмо Нарвы Ревелю от 12 ноября 1491 г. Прибывшие в Нарву послы великого князя и его наместника в Новгороде обратились к рату и фогту Нарвы с вопросом, будет ли Нарва соблюдать крестоцелование, заключенное с Ливонией. Фогт и рат Нарвы ответили утвердительно и по желанию русских ударили с ними по рукам в знак гарантии того, что они могут со своими товарами свободно приезжать и уезжать согласно крестоцелованию[618]. Обращение великокняжеских послов к Нарве было, как нам думается, результатом постоянного внимания правительства Ивана III к вопросам русской торговли в Нарве, которое ярко проявилось уже в договоре 1481 г.

В происходивших в последующее время переговорах о заключении русско-ливонского мирного договора камнем преткновения продолжал оставаться вопрос о русских церквах в ливонских городах, в частности в Ревеле. Русские власти были недовольны состоянием русской церкви в Ревеле и дома при ней, в котором купцы хранили свои товары. Великий князь требовал включения в договор с Ливонией обязательства ливонских властей русскую церковь в Ревеле и дом при ней держать «по старине», кроме того, построить там печь; этим статьям он придавал столь важное значение, что не соглашался заключать без них договор[619].

Ревель играл большую роль в европейской торговле России. Он являлся одним из портов, в котором, согласно ганзейским правилам, должна была происходить перегрузка товаров, предназначавшихся для провоза дальше, в Россию; сюда привозили свои товары и купцы-неганзейцы. Все это привлекало в Ревель русских купцов, преимущественно из Новгорода, и в XV в. Ревель наряду с Дерптом и Нарвой стал важным центром русской торговли в Ливонии. Но если интересы русской торговли в Дерите обеспечивались псковско-дерптскими договорами 1463, 1474 и 1481 гг., если вопросы торговли русских в Нарве занимали большое место в новгородско-ливонском договоре 1481 г., то интересы русских купцов в Ревеле в русско-ливонских договорах отражения еще не нашли. Отсюда стремление великого князя включить в проектировавшийся договор статьи, о которых идет речь.