Чтение онлайн

Поскольку псковско-ливонский договор 1481 г. подтверждал предыдущий псковско-ливонский договор 1474 г., постольку мы можем предположить, что в составе договора 1481 г. имелись также известные нам по договору 1474 г. (в передаче его содержания Псковской летописью) статьи, гарантирующие нерушимость существующей границы, «чистый путь» и отмену «колоды» (таможенных застав) во владениях магистра для псковских купцов; кроме того, договор включал запрет ввоза крепких напитков в Псков из Ливонии. Восстановить более полно содержание псковско-ливонского договора 1481 г. мы сейчас не можем.

Помимо договора между Псковом и Ливонией, в 1481 г. был заключен, по-видимому, также договор Пскова с Дерптским епископством. Грамота об этом договоре до наших дней не сохранилась, и более ранним исследователям она не была известна. Косвенное указание на заключение в 1481 г. псковско-дерптского договора есть в Продолжении Псковской первой летописи, где в известии о заключении в 1481 г. мира между Псковом и Ливонией читается следующий текст: «…и мир потвердиша на 10 л?тъ, в Данильев мир, и грамоты пописаше: 1 грамота Великому Новугородоу, 2 псковичам, 3 местероу, 4 юрьевцом»[592]. Надо думать, что четвертая грамота, написанная для «юрьевцев», содержала текст псковско-дерптского договора, повторявшего условия договора между Псковом и Дерптом 1474 г., в подписании которого участвовал великокняжеский воевода князь Данила Холмский. Возобновление в 1481 г. «Данильева мира» как между Псковом и Ливонией, так и между Псковом и Дерптским епископством свидетельствует о том, что русское правительство не стремилось к каким-либо коренным изменениям в сфере псковско-ливонских отношений.

Третий русско-ливонский договор, заключенный 1 сентября 1481 г., договор между Новгородом и Ливонией, сохранился. В вводной части договора указывается, что немецкие послы «добита челомъ государей великихъ князей и царей русскихъ нам?стникомъ новгородскимъ… и коньчали перемирье съ великихъ князей наместники новгородскими, от Семеня дня до Семеня дня, на десять л?тъ, за всю Новгородскую державу, а послы мистровы н?мецкий за Н?мецкую землю, за всю мистрову державу, и за арцыбискупа Ризского, и за бискупа Юрьевского, и за бискупа Островъского, и за бискупа Курьского, и за бискупа Колываньского и за всихъ ихъ добрыхъ людей и за вси ихъ дерьжавы, и за ризских посадниковъ и за ратмановъ, и за юрьевскихъ посадниковъ и за ратмановъ, и за колываньскихъ посадниковъ и за ратмановъ, и за ругодивъскихъ посадниковъ и за ратмановъ, и за Вышегородъ, и за купцовъ и за всю ихъ державу»[593].

Таким образом, мир был заключен между всей ливонской конфедерацией и Новгородом. С ливонской стороны в качестве одного из участников договора было представлено купечество ливонских городов[594].

После включения в состав единого Русского государства Новгород в области внешней политики формально сохранял следы былой самостоятельности. Соседние с Новгородом государства — Ливония, Швеция, а также Ганзейский союз — заключали договоры не непосредственно с великим князем Московским, а с наместниками великого князя в Новгороде. Но фактически международные договоры Новгорода после 1478 г. были договорами Русского государства, частью которого теперь являлся Новгород. Сказанное относится и к новгородско-ливонскому договору 1481 г.

В первых статьях договора указывалось, что 25 декабря 1481 г. на р. Нарове между обеими сторонами должен состояться съезд для разбора «обидных дел»; если на этом съезде «не лучитьца управы дати на об? половины» по каким-нибудь делам, тогда должны быть созваны новые съезды; всего намечалось провести в течение двух лет три съезда. Если же на третьем съезде не будет «дана управа с обеих сторон», «ино тое перемирье не въ перемирье»,[595] т. е. заключенный в 1481 г. договор станет недействительным. Попытаемся дать толкование этим статьям и выяснить значение термина «обидное дело». Слово «обида» в древнерусском языке означало обида, оскорбление, ссора, вражда, прилагательное «обидный» — спорный[596]. В нашем договоре раскрыто содержание одного «обидного дела», которое должно было урегулироваться на съезде ливонских и новгородских представителей, — об ограблении под Нарвой новгородских купцов (купивших, по-видимому, товар у немецких купцов) шведами, которые затем товар увезли в Нарву, где он был спрятан по дворам. Исходя из содержания этого случая, а также из приведенного выше значения терминов «обида», «обидный», мы можем определить «обидное дело» как дело, связанное с уголовным преступлением, оставшееся неулаженным и вызвавшее споры, конфликт между сторонами. Статьи договора 1481 г. не меняли, на наш взгляд, основного принципа юрисдикции, существовавшей в сфере русско-ливонских отношений, что всякое дело, касающееся иностранцев, должно рассматриваться судом той страны, где оно возникло. Статьи предусматривали лишь совместные съезды русских и ливонских представителей для разбора совершенно конкретных, уже случившихся «обидных дел» и не имели силы постановления, обязательного для будущего.

Следующие статьи касались пограничных вопросов. Граница между Новгородом и Ливонией подтверждалась старая — «с Чучского озера стержнемъ Норовы р?ки въ Солоное море». Повторялась имевшаяся уже в договоре 1448 г. формула о запрещении каких-либо нарушений границы: люди одной стороны не должны были вступать на территорию другой стороны и там «ни пожень не косити, ни земли не орати, ни л?са ни с?чи, ни воды не ловити, знати комуждо своя половина, по крестному целованыо»[597].

Дальнейшие статьи связаны с пребыванием новгородских купцов в Ливонии. Некоторые из статей являются обычными для новгородско-ливонских договоров: статьи, содержащие гарантию беспрепятственного проезда для новгородских купцов и послов по Ливонии и предоставляющие новгородским купцам право торговать в Ливонии всеми товарами «безъ выв?та». Повторяются имевшиеся уже в договоре 1448 г. статьи с обязательствами ливонских властей «блюсти» новгородца, как своего «н?мчина», и не «порубать» новгородцев из-за псковских дел и наоборот, а также статья со взаимным обязательством ливонских и новгородских властей «посла и гостя не порубати» из-за пограничных конфликтов[598].

Но многие статьи, регулирующие условия торговли и пребывания новгородских купцов в Ливонии, являются новыми. В первую очередь это относится к статьям о торговле новгородцев в Нарве[599]. В Нарве новгородцы не должны были платить никаких пошлин в случае, если торговые сделки между немцами и русскими проводились на реке без выгрузки товаров на берег; соответствующая статья гласит: «А торгуетъ новгородецъ зъ н?мчиномъ на Ругодцв?, а будетъ товаръ въ н?мчына въ бус?: и новгородцу той товаръ въ н?мчына доброволно взяти изъ бусы черезъ край в лодью, о отъ того ругодивцомъ кунъ не имати». Новгородцы освобождались также от уплаты пошлин при перегрузке своих товаров в Нарве на телеги для отправки их в другие города Ливонии. Устанавливалось, что весы и весовые единицы для взвешивания воска в Нарве должны соответствовать новгородским (тем самым достигнутое в 1468 г. соглашение между магистром, нарвским ратом и Новгородом об унификации вощаного веса приобретало силу договорной нормы). И. Э. Клейненберг считает, что статья договора 1481 г. — «А на Ругодиве… вощаной в?с, капи спустити с новгородскими капьми» — означала признание и подтверждение права русских властей периодически проверять правильность веса гирь на нарвской городской важне[600]. Весовщикам при взвешивании запрещалось «колупать» у новгородцев воск: немного «колупать» можно было только покупателю (эта статья имелась уже в договоре 1448 г.).

Статьи договора 1481 г., определившие условия торговли новгородцев в Ливонии, интересны в двух отношениях. Во-первых, содержание их свидетельствует о большом внимании, которое Иван III уделял торговле русских за границей, ибо только этим можно объяснить включение в договор деталей, оговоренных в рассматриваемых статьях. Во-вторых, статьи подчеркивают особую роль, которую Нарва играла в русской внешней торговле, а также показывают, что великий князь эту роль имел в виду. Нарва занимала особое место в русской внешней торговле не только потому, что во время ганзейских запретов через ее посредство в русские земли поступали западноевропейские товары. Расположенная на русской границе, на судоходной реке Нарове, впадающей в Балтийское море, Нарва являлась для русских ближайшим городом, где они встречались с приезжавшими из Европы купцами. Иван III оценил значение Нарвы и стремился создать наиболее благоприятные условия для русских купцов, посещавших этот город.

Новыми для формуляра новгородско-ливонских договоров были и статьи договора 1481 г. о праве новгородцев при проезде через Ливонию нанимать в проводники по своему выбору горожанина или селянина, а также о том, что если новгородец собьется с пути, то в вину ему это не ставить[601]. Эти статьи создавали более благоприятные условия для передвижения новгородцев по территории Ливонии.

В связи с имевшими место злоупотреблениями ливонских властей при вывозе новгородцами лошадей из Ливонии[602] в договоре 1481 г. подтверждались статьи договора 1448 г., касающиеся вывоза лошадей: в случае надобности новгородец мог купить в Ливонии лошадь и вывезти ее на родину при условии предъявления ее в Нарве фогту («судье») и уплаты «выводного». Специально для устранения злоупотреблений со стороны нарвского фогта добавлялось: «А который новгородецъ купчына конь купитъ у мистровой держав? и въ бискупьихъ город?хъ, а приведетъ того коня судьи объявити: ино судьи того коня у новгородского купца силно не отнимати, а денегъ не наметывати»[603]. По сравнению с договором 1448 г. вносилось еще одно изменение в пользу новгородцев: была изъята имевшаяся в договоре 1448 г. статья, разрешавшая нарвскому фогту не выпускать в Россию крупных лошадей. Тем самым снимался, по-видимому, существовавший в первой половине XV в. запрет на вывоз крупных, очевидно, имевших боевое значение лошадей[604].

Ряд статей договора 1481 г. имел целью обеспечить личные права и личную безопасность русских, находившихся в Ливонии. Такова, например, статья о наказании за повреждение бороды (у виновного отсекалась рука[605]). Интересы русских в Дерпте обеспечивались специальной статьей, обязывавшей дерптского епископа и дерптские городские власти «церкви божии святого Николы и святого Георгия очистити, и Русский конецъ и села тыхъ церквей очистити, по крестному ц?лованью, по старын?»[606]. Значение этой статьи, впервые встречающейся в псковско-дерптских договорах 1463 и 1474 гг., усиливалось благодаря включению ее в новгородско-ливонский договор; хотя статья содержала одностороннее обязательство дерптских властей, ответственность за ее выполнение падала теперь на Орден и других членов ливонской конфедерации, от имени которых был заключен договор 1481 г.

Гораздо меньшее число статей посвящено пребыванию немецких купцов в Новгороде. Таких статей в договоре 1481 г. всего 3. Две из них содержат обычную — гарантию беспрепятственного проезда и свободы торговли в Новгородской земле для немецких послов и купцов и обязательство новгородских властей «блюсти н?мчина, как своего новгородца», с добавлением формулы «истцу знати истца». Третья статья, новая для формуляра новгородско-ливонских договоров, запрещает немецким купцам торговлю пивом и другими крепкими напитками в Новгороде и его пригородах[607] (статья о запрещении немецким купцам торговать крепкими напитками на русской территории впервые встречается в псковско-ливонском и псковско-дерптском договорах 1474 г.).