Чтение онлайн

Требование об отказе Ливонии от союза с Литвой было повторено русской дипломатией и в 1507 г. В феврале 1507 г. ливонские города от имени всех 73 ганзейских городов обратились к Василию III и просили его возвратить ганзейцам товары, конфискованные у них в 1494 г. при закрытии немецкого двора в Новгороде[851]. Василий ІІІ в ответной грамоте от 8 апреля писал, что предыдущие ганзейские посольства получали отрицательный ответ, потому что магистр, епископ и вся Ливония, а также 73 ганзейских города вступили в союз с Литвой и нанесли большой ущерб Новгороду и Пскову; великий князь требует, чтобы этот союз был расторгнут, ущерб возмещен, а тогда города могут послать посольство к новгородским наместникам для переговоров о мире[852].

Приведенные данные свидетельствуют о том, что начиная с 1505 г. русское правительство в качестве одной из насущных задач прибалтийской политики выдвинуло задачу отказа Ливонии от союза с Литвой и недопущения впредь повторения этого союза. Для достижения своей цели правительства Ивана III и Василия III использовали не только политические, но и экономические рычаги, ставя вопрос о возобновлении русско-немецкой торговли в зависимость от расторжения Ливонией союза с Литвой.

Плеттенберг, как мы видели, противостоял требованиям русской дипломатии и на расторжение союза с Литвой не шел. Но вместе с тем отношение ливонского магистра к союзу с Литвой меняется. Если в период войны с Россией Плеттенберг был горячим сторонником выполнения условий союзного договора и настоятельно требовал, ссылаясь на договор, от Литвы помощи, то теперь на аналогичные просьбы Литвы руководители ливонской конфедерации отвечают уклончиво. Это имело место, в частности, в 1504 г., когда в связи с очередным обострением русско-литовских отношений Александр запросил Плеттенберга, окажет ли Ливония в соответствии с союзными обязательствами помощь Литве против великого князя Московского. Ландтаг, заседавший в июле 1504 г. в Вольмаре, вынес решение, чтобы мира с Россией не нарушать[853]. Таким образом, не разрывая формально союза с Литвой, Ливония фактически отказывалась выполнять его условия.

Такую же позицию Ливония заняла и в 1507–1508 гг., когда Михаил Глинский поднял восстание против нового великого князя Литовского и польского короля Сигизмунда и начались русско-литовские военные действия. В ответ на просьбу Сигизмунда о помощи против России ландтаг в Вольмаре в июле 1507 г. постановил не предпринимать ничего против великого князя Московского до истечения срока русско-ливонского перемирия. Плеттенберг в письме к Сигизмунду от 26 июня 1507 г. мотивировал принятое решение невозможностью нарушить клятву, тем более что великий князь Московский соблюдает перемирие; в качестве дополнительной причины было названо отсутствие у магистра в рассматриваемое время «жолнерства служебного»[854]. Новая просьба Сигизмунда о помощи (от 27 ноября 1507 г.) была также отведена со ссылкой на невозможность нарушить клятву о перемирии с великим князем Московским и с напоминанием о том, что во время войны с Россией Ливония помощи от Литвы не получила[855].

Весьма возможно, что в нежелании Ливонии оказать великому князю Литовскому помощь против России некоторую роль сыграли воспоминания о позиции Литвы во время войны, когда, несмотря на неоднократные обращения Ливонии, литовское правительство так и не выделило свои войска для помощи Ливонии, Но самая главная причина изменения внешнеполитической позиции Ливонии заключалась, на наш взгляд, в уроках войны, показавшей невозможность нанесения поражения России даже силами литовско-ливонской коалиции. Уроки войны отрезвили Плеттенберга, заставили его отказаться от политики подготовки агрессивных действий против России и перейти к политике фактического нейтралитета (хотя, повторяем, формально Ливония по-прежнему была связана с Литвой союзным договором, направленным против России). Думается, что на изменение позиции Ливонии оказала также влияние настойчивость русской дипломатии, последовательно боровшейся за расторжение ливонско-литовского союза и обеспечение нейтралитета Ливонии.

Важным событием в политической жизни Восточной Европы и Прибалтики, оказавшим влияние и на русско-ливонские отношения, явилось заключение в октябре 1508 г. «вечного» мира между Россией и Великим княжеством Литовским. Мир был заключен на условиях перемирия 1503 г. и признания перехода к России всех названных в нем земель[856]. Заключение русско-литовского мирного договора создало предпосылки для заключения русско-ливонского мирного договора на основаниях, отвечавших интересам России, так как союзник Ливонии — Литва была связана теперь с Россией условиями «вечного» мира, а одна Ливония противостоять русским требованиям не могла.

Переговоры о заключении мирного договора между Россией и Ливонией велись ранней весной 1509 г., ибо срок 6-летнего перемирия, заключенного в 1503 г., истекал 25 марта 1509 г. О ходе переговоров почти ничего не известно, так как отчеты о переговорах не сохранились. До нас дошли известия лишь об отдельных моментах переговоров, встречающиеся в более поздних источниках, на которых мы остановимся далее.

В результате переговоров было заключено три мирных договора: между Новгородом и Ливонией, между Псковом и Ливонией, между Псковом и Дерптским епископством. Все три договорные грамоты сохранились. Наиболее важной из них как по значению включенных в нее статей, так и потому, что она была по существу договором Русского государства, является договорная грамота Новгорода с Ливонией. Именно с нее мы и начнем анализ русско-ливонских договоров 1509 г.

Договор Новгорода с Ливонией был заключен сроком на 14 лет, начиная с 25 марта 1509 г. В заключении договора с русской стороны участвовали новгородские наместники князья Данила Васильевич и Григорий Федорович, бояре Степан Петрович Самицкий и Иван Тимофеевич Самицкий, купеческие старосты Фома Данилович Саларов и Алексей Григорьевич Куривков, с ливонской стороны — представлявшее всех ливонских ландесгерров (магистра, архиепископа, епископов) посольство в составе Иоганна Гильдорпа, Иоганна Ольдензее, Иоганна Кавера и Керстена Зойе.

В договоре можно выделить несколько важнейших групп статей. Это статьи 1) о союзе Ливонии с Литвой, 2) о русско-ливонской границе, 3) о торговле, 4) о принципах юрисдикции и нормах судопроизводства в отношении купцов, находящихся на чужбине.

Вопрос о союзе Ливонии с Литвой рассматривается в введении к договору. Указывается, что «по божьей воле и по велению великого князя Василья, божьей милостью царя и государя всех русских и великого князя владимирского» и т. д. магистр, архиепископ и епископы били челом, чтобы великий князь снял гнев за то, что они «отстали» от отчины великого князя Великого Новгорода и «пристали» к польскому королю,[857] и чтобы великий князь «пожаловал» их, велел своим наместникам в Новгороде и своему наместнику псковскому князю «взять мир» с магистром, архиепископом и всеми епископами и всей Ливонской землею «по старине» и купечество в своих отчинах держать «по старине». Затем излагается ответ великого князя на челобитье ландесгерров: поскольку они отступили от польского короля и великого князя Литовского, великий князь их пожаловал, велел новгородским наместникам заключить с ними просимый мир[858]. Последующие формулы содержат обязательство ливонских ландесгерров впредь к польскому королю и великому князю Литовскому «не приставать» и не оказывать ему никакой помощи в случае распри между ним и великим князем Московским[859].

Во введении к договору не только формулируются обязательства ливонских ландесгерров расторгнуть направленный против России союз с Литвой и впредь в такой союз не вступать, но и весь вопрос о ливонско-литовском союзе трактуется с русской точки зрения: заключение союза расценивается как измена отчине великого князя Великому Новгороду, вызвавшая справедливый гнев великого князя, расторжение союза — как предпосылка «пожалования» великого князя, его согласия на заключение мира с Ливонией.

Победе русской точки зрения, отраженной в договоре Новгорода и Ливонией 1509 г., предшествовала, как мы указывали, длительная дипломатическая борьба, которую русская дипломатия вела с 1505 г. для отторжения Ливонии от союза с Литвой. Эта борьба увенчалась успехом в 1509 г. Расторжение Ливонией союза с Литвой по условиям новгородско-ливонского договора явилось крупным успехом русской дипломатии, ибо оно знаменовало конец литовско-ливонского военного блока, направленного против России, и официальное провозглашение Ливонией своего нейтралитета в сложном переплете русско-литовских отношений.

Следующие за введением статьи договора рассматривают вопросы, связанные с русско-ливонской границей. Подтверждалась старая пограничная линия от Чудского озера по р. Нарове до Финского залива. На участников договора возлагалось обязательство строго соблюдать границу: не вступать на территорию другой стороны, не допускать покоса там сена, ломки кустарника, ловли рыбы[860]. Статьи о границе договора 1509 г. повторяли соответствующие статьи договоров 1448, 1481 и 1493 гг.[861]

Самый обширный раздел договора составляют статьи о торговле. Начинается он с общей статьи, гарантирующей новгородским купцам свободный проезд и торговлю всеми без исключения товарами в Дерпте, Нарве, Ревеле, Риге и других ливонских городах. Эта статья, обычная для русско-ливонских договоров, встречается в них начиная с договора 1421 г.[862] Затем идут статьи, специально посвященные условиям торговли новгородцев в Нарве: если торговая сделка была совершена на реке и новгородец взял товар у немца из его бусы прямо в свою ладью, то новгородец не должен платить пошлины; пошлины с новгородцев не взимать также и в том случае, если они, направляясь в другие ливонские города, в Нарве перегружали свои товары на телеги; продаваемый новгородцами воск немцы могли «колупать» только понемногу; единицы веса для взвешивания воска следовало привести в соответствие с новгородскими; за взвешивание брать с новгородцев «ходячими шиллингами противу трех денег по старине»[863]. Следующие статьи касались условий проезда новгородцев по территории Ливонии: новгородцу разрешалось по своему выбору брать в проводники либо горожанина, либо селянина, а в случае надобности купить лошадь и по предъявлении ее в Нарве фогту и уплате пошлины вывезти в Россию[864]. Перечисленные статьи создавали благоприятные условия для деятельности новгородских купцов в Ливонии и особенно в Нарве. Заимствованы эти статьи из договоров 1481 и 1493 гг.,[865] что свидетельствует о неослабевающем внимании великокняжеского правительства к вопросам заграничной торговли русского купечества и о его стремлении покровительствовать развитию этой торговли.