Чтение онлайн

В последующих статьях раздела рассматривались условия торговли ливонских купцов в новгородской земле: ливонским купцам[866] гарантировался свободный проезд и торговля всеми товарами, кроме соли (соль привозить в Новгородскую землю запрещалось); немцам запрещалось также продавать пиво и другие крепкие напитки в Новгороде и его окрестностях; им разрешалось торговать в Новгороде на своих дворах. По сравнению с предшествующими русско-ливонскими договорами эти статьи вводили для немецких купцов новое важное ограничение — на торговлю солью[867].

Трудно переоценить значение для русско-ливонской торговли запрета на ввоз в Россию соли, вводившегося по договору 1509 г. Соль являлась одним из важнейших предметов импорта из Ливонии в Россию. В экономике ливонских городов, особенно Ревеля, транзитная торговля солью, поступавшей из Западной Европы и транспортировавшейся далее в Россию, играла огромную роль[868]. Поэтому запрет на ввоз соли в Россию затрагивал жизненные интересы ливонских городов. Но запрещение ввоза соли не могло быть безразличным и для русской стороны, ибо соль в отличие от некоторых других предметов импорта с Запада (благородных металлов, дорогих сукон и т. д.) — товар широкого потребления.

Чем же руководствовалось правительство Василия III, идя на такой серьезный шаг? Р. Кентманн полагает, что запрет на ввоз соли был вызван стремлением русского правительства нанести удар по ливонским городам[869]. С. Свенссон высказывает мнение о том, что поступок Василия III был продиктован желанием обойтись собственной солью и связан с ростом русских соляных промыслов[870]. Чтобы проверить правильность высказанных точек зрения, обратимся к источникам.

В источниках, в которых речь идет о русско-ливонских договорах 1509 г. и о предшествовавших им переговорах, дважды говорится о мотивах, побудивших великого князя ввести запрет на торговлю солью. В письме ливонского магистра от 22 мая 1509 г. указывается, что послы магистра проявили много старания, чтобы отклонить великого князя от введения запрета; об этом же просили его и псковичи, дававшие большие дары. Но все старания оказались напрасными: великий князь не захотел, чтобы чужая соль ввозилась в его страну[871]. В рецессе съезда ливонских городов в Вендене от 22 июля 1509 г. подчеркивалось, что запрет ввоза соли в Россию очень тяжел для городов, особенно для Ревеля, который построен на соли. Но присутствовавший на съезде представитель магистра Иоганн Гильдорп, возглавлявший весною 1509 г. посольство в Россию, разъяснил, что ему пришлось, чтобы не уехать без мира, согласиться на этот запрет; далее Гильдорп добавил, что великий князь не хочет разрешить ввоз соли в свою страну, так как полагает, что в ней имеется достаточно собственной соли[872].

Еще обстоятельнее позиция великого князя в вопросе о торговле солью освещается в отчете о русско-ганзейских переговорах 1510 г. В 1510 г. ганзейскому посольству, прибывшему в Новгород для переговоров о ликвидации русско-ганзейского конфликта (он начался в 1494 г.) и заключении русско-ганзейского договора, был предъявлен русский проект договора, включающий в числе прочих статей и статью о запрете ввоза соли в Россию. На протесты ганзейских послов представители великого князя ответили, что к нему по поводу соли присылали и польский государь, и татарский, и ливонский магистр, и шведский правитель, и всем им было отказано: великий князь не желает чужой соли, так как имеет достаточно своей[873].

Из отчета о русско-ганзейских переговорах 1510 г. следует, что представители Василия III передали ганзейскому посольству ту же мотивировку решения великого князя, что и ливонскому посольству 1509 г.: великий князь решил запретить ввоз иноземной соли, потому что считал, что в его стране достаточно собственной соли. Встает вопрос, насколько искренней была эта мотивировка. Не являлась ли ссылка на стремление обойтись собственной солью лишь уловкой, рассчитанной на то, чтобы скрыть истинную причину запрета, заключавшуюся, как полагала Р. Кентманн, в желании подорвать экономику ливонских городов?

Прежде чем ответить на этот вопрос, обратим внимание на то, что запрет, согласно заявлению русских представителей в 1510 г., распространился не только на Ливонию, но и на другие страны — Литву, Крымское ханство, Швецию. Существование широкого запрета на ввоз соли в Россию подтверждается и другими источниками. Так, в датированном 1498 г. ответе Ивана III послам Александра Казимировича по поводу жалобы смоленских купцов на действия вяземского наместника Ивана Щадры читаем: «А что еси нам жалобницу подал смоленьского купца Максима, — велел говорить Иван III, — а жалуется на нашого наместника на вяземьокого на Ивана, что у него велел взяти девять берковск соли. И наш наместник Иван сказывает, что соль у него взял в заповеди, что мы велели заповедати, не велели есми ниотколе соли возити в свои земли; а соли сказывает взял у него пять бочек да два меха; и мы ноне тому человеку велим ту соль отдати»[874]. Из ответа Ивана III следует, что в последние годы XV в. был введен запрет на ввоз соли в Россию из-за границы, распространявшийся на все страны. Запрет продолжал существовать и в начале XVI в., как об этом свидетельствуют материалы русско-ливонских переговоров 1509 г. и русско-ганзейских переговоров 1510 г.

Широта запрета снимает, как нам кажется, предположение о его антиливонской направленности и заставляет причину запрета искать не во внешнеполитических соображениях (взаимоотношения России с каждой из соседних стран имели свою специфику, поэтому вряд ли было возможно и целесообразно прибегать к одинаковым мерам экономического воздействия на них), а в обстоятельствах внутреннего порядка.

С. Свенссон полагает, как мы уже указывали, что политика русского правительства была обусловлена ростом в начале XVI в. русской соледобывающей промышленности. Предположение С. Свенссона вполне вероятно, но не может быть подкреплено сводными данными о состоянии соледобычи в России в начале XVI в. по сравнению с предшествующим периодом — такие данные в литературе отсутствуют. Нам кажется, что на политику правительства в отношении ввоза иностранной соли оказало влияние расширение соляных ресурсов во владениях, находившихся под властью великого князя, происшедшее в результате присоединения Новгорода к Великому княжеству Московскому. Вместе с Новгородом под власть Москвы перешел русский Север, Поморье, ставшее в ХVІ в. поставщиком соли для всей страны[875]. Расширение соляных ресурсов и побудило, вероятно, русское правительство сделать попытку удовлетворить потребности России за счет собственной соли. Объективно политика правительства должна была содействовать развитию русской соледобывающей промышленности, поэтому она может рассматриваться как одно из очень ранних проявлений русского протекционизма.

Специальный комплекс статей новгородско-ливонского договора 1509 г. был посвящен вопросам юрисдикции и судопроизводства. Наряду с обычными для русско-ливонских договоров взаимными обязательствами оберегать и судить лиц противоположной стороны «как своих» и положением «истцу знати истца» в договор были включены и совершенно новые статьи.

По традиции купцы на чужбине подлежали юрисдикции местных властей. Договор 1509 г. вносил в эту традицию серьезные изменения. Новые статьи договора устанавливали, что разбору местных властей должны подлежать только мелкие тяжбы между русскими и немцами, иски по которым не превышают 10 руб.; все более крупные тяжбы по гражданским делам, а также все уголовные преступления, совершенные немцами в Новгородской земле или новгородцами в Ливонии, передавались на рассмотрение смешанных судов из представителей русской и ливонской сторон, которые собирались на границе, на общем острове на Нарове. Одна из статей гласила, что если ответчик (немец или новгородец) будет присужден к крестному целованию, то он должен целовать крест[876].

Новые правила юрисдикции означали, что лица, находившиеся за границей, освобождались по очень широкому кругу дел из-под действия чужого права и произвола чужих властей и должны были подлежать смешанному, а потому более объективному и беспристрастному суду. Рассматриваемые правила были введены, как это явствует из известий источников, по настоянию русской стороны; так, в рецессе съезда ливонских городов в Вендене от 22 июня 1509 г., посвященного, в частности, обсуждению заключенных договоров, по поводу «статей о суде» отмечается, что на них настояли русские[877]. Настойчивость русской стороны в этом вопросе легко объясняется: благодаря перемещению центра русско-немецкой торговли из Новгорода в ливонские города русские купцы в большей мере, чем немецкие, оказывались в сфере действия чужого права, поэтому для русского правительства было важно добиться освобождения русских купцов из-под его действия[878]. Настояв на включении в договор 1509 г. новых правил юрисдикции, русское правительство тем самым завершило длительную борьбу против существовавшей в сфере русско-немецких отношений традиционной юрисдикции, которую оно начало еще в 1494 г. требованием о наказании ревельских судей, вынесших смертные приговоры русским. Таким образом, был сделан важный шаг по пути создания более благоприятных условий для пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии.

С условиями пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии связана и имеющаяся в новгородско-ливонском договоре 1509 г. статья о русских церквах в ливонских городах. Эта статья гласит: «А церкви божьи русские в державе магистра и архиепископа и епископов, где бы они не были, те церкви очистить и держать по старине и их не обидеть»[879]. В договор 1509 г. статья была включена в редакции, читающейся в новгородско-ливонском договоре 1493 г.[880] Подтверждение гарантий в отношении русских церквей являлось важным элементом заботы русского правительства о создании благоприятных условий для развития заграничной торговли русских купцов, поскольку, за неимением русских купеческих подворий в ливонских городах, русские церкви играли там роль организующих центров русского купечества.

Стремлением создать гарантии личной безопасности русских купцов, находившихся в Ливонии, было продиктовано включение в договор статьи о наказании немца за повреждение бороды у русского[881]. Статья повторяла с некоторыми изменениями аналогичные статьи договоров 1481 и 1493 гг.[882]

Ликвидацию инцидентов в сфере торговли преследовали статьи договора 1509 г. о выдаче новгородских купцов и их товаров, задержанных в ливонских городах[883].

Ряд статей новгородско-ливонского договора 1509 г. был посвящен условиям проезда послов обеих сторон. Помимо обычной для всех русско-ливонских договоров гарантии «чистого пути» для послов великого князя и новгородских наместников в Ливонию и для ливонских послов в Новгород, договор 1509 г. содержал также имеющееся в новгородско-ливонских договорах, начиная с 1481 г., постановление об отмене оплаты послами проводников и постоя; это постановление облегчало пребывание послов в чужой стране. Среди статей о посольских сношениях имелось и совершенно новое обязательство ливонских властей предоставлять «чистый путь» послам великого князя к другим государям и послам других государей к великому князю при проезде через территорию Ливонии[884]. Рассматриваемое обязательство возникло, очевидно, под влиянием расширявшихся в то время сношений России с государствами Западной Европы.