Чтение онлайн

Созданию условий, благоприятствующих пребыванию и деятельности псковских купцов в Дерптском епископстве, должны были способствовать и статья о русских церквах в Дерпте, повторяющая соответствующую статью договора 1474 г., и вновь вводимые правила юрисдикции в отношении находившихся на чужбине купцов, аналогичные соответствующим нормам двух других русско-ливонских договоров 1509 г.[904]

Ряд статей договора регулировал посольские сношения, а также различные случаи, возникавшие в практике пограничных отношений: вопрос о выдаче беглых холопов, воров и т. д. Источником этих статей являлись либо статьи более ранних псковско-дерптских договоров, либо новые нормы, внесенные в два других русско-ливонских договора 1509 г.[905]

Для характеристики псковско-дерптского договора 1509 г. существенное значение имеет интерпретация его второй статьи: «А дань блатовернаго гооподара, цара руского, и старые залоги — и то честному бискупу юръевскому давать по старине, по крестному целованью»[906]. Не останавливаясь вновь на вопросе о происхождении и характере юрьевской дани, упоминающейся в псковско-дерптских договорах, начиная с 1463 г., отметим, что связывать с юрьевской данью притязания России на верховную власть над Дерптским епископством, а расширительно над всей Ливонией (как это часто делают в литературе), можно только для середины XVI в., когда в связи с заключением русско-ливонских договоров 1554 г. правительство Ивана IV эти притязания действительно выдвинуло. Рассматривать же для более раннего периода статью о юрьевской дани как выражение притязаний России на верховную власть над Ливонией у нас нет никаких оснований: хотя статья о дани переходила из договора в договор, но дань не уплачивалась, и русское правительство относилось к этому совершенно спокойно. Статья о юрьевской дани псковско-дерптского договора 1509 г. не меняет вытекающую из всего содержания договора характеристику его как акта, цели которого ограничивались установлением мира на западных рубежах России и содействием развитию ее внешней торговли. По своей направленности псковско-дерптский договор 1509 г. совпадает с двумя другими русско-ливонскими договорами этого года.

Русско-ливонские договоры 1509 г. имели большое значение для России. Они устанавливали мир на всем протяжении русско-ливонской границы, причем прочность этого мира гарантировалась не только статьями о заключении 14-летнего мира между всеми членами Ливонской конфедерации, с одной стороны, и Новгородом и Псковом — с другой, но и содержащимся в введении к новгородско-ливонскому договору обязательством ливонских ландесгерров расторгнуть союз с великим князем Литовским и впредь в такой союз не вступать. Развитие событий в Прибалтике в конце XV — начале XVI в. показало, что в связи с созданием и укреплением единого Русского государства Орден не мог собственными силами осуществлять свои наступательные планы против русских земель. Для ведения военных действий против России он нуждался в союзнике (напомним, что, война 1501–1503 гг. была начата только после заключения Ливонией союза с великим князем Литовским), а благодаря указанному обязательству возможность иметь такого союзника исчезла; следовательно, исчезла и возможность возобновления экспансии Ордена против русских земель. Следствием принятого Ливонией по новгородско-ливонскому договору 1509 г. обязательства соблюдать нейтралитет в случае русско-литовского конфликта являлось также создание благоприятной обстановки для борьбы России за возвращение русских земель, остававшихся еще под властью Великого княжества Литовского. Таким образом, договоры 1509 г. не только закладывали действительно прочные основы для установления устойчивого мира на русско-ливонской границе, по и обеспечивали международное положение, способствовавшее решению важнейшей внешнеполитической задачи России.

Договоры 1509 г. предусматривали далее, как мы уже подчеркивали, возобновление и дальнейшее развитие русско-ливонской торговли и, что особенно важно, создание благоприятных условий для пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии. Последнее означало укрепление позиций русского купечества во внешней торговле, усиление ее активного характера. Вместе с тем активизация деятельности русских купцов в городах Ливонии, через которые осуществлялись торговые сношения с Западной Европой, давала импульс дальнейшему развитию этих сношений.

Русско-ливонские договоры 1509 г. способствовали упрочению международного положения России как в политическом, так и в экономическом плане.

Заключение русско-ливонских договоров 1509 г. было обусловлено не только могуществом Русского государства, отчетливо выявившимся во время войн начала XVI в., когда ему не смогла противостоять литовско-ливонская коалиция, но и некоторыми факторами международной жизни. Одним из них являлось, как уже отмечалось, подписание в 1508 г. «вечного» мира между Русским государством и Великим княжеством Литовским, другим — позиция Империи. Весной 1508 г., когда Сигизмунд, король польский и великий князь Литовский, просил у Ливонского ордена военной помощи против России,[907] император Максимилиан в специальном письме Плеттенбергу советовал воздержаться от военных действий против великого князя Московского, так как вражда с ним не была в интересах Империи, занятой войной с Францией и Венецией[908]. Максимилиан исходил из совершенно правильной мысли, что новый конфликт между Россией и Ливонией (являвшейся частью Империи) осложнит международное положение Империи, активно участвовавшей в это время в итальянских войнах. Надо думать, что позиция императора учитывалась руководством Ливонского ордена при заключении в 1509 г. русско-ливонских договоров.

Хотя договоры 1509 г. и отвечали интересам России, рассматривать их как акты, имевшие отрицательные последствия для Ливонии, было бы неправильно. Договоры предусматривали невозможность повторения агрессии Ливонского ордена против России, и в этом плане они представляли собой дипломатическое поражение Ордена. Чрезвычайно болезненным для ливонских городов был введенный договорами запрет на ввоз соли в Россию. Но в то же время установление прочного мира между Россией и Ливонией, создание условий для дальнейшего развития русско-ливонской торговли (запрет на ввоз соли в Россию был вскоре отменен)[909] явились предпосылками подъема, которым отмечена экономическая жизнь Ливонии первой половины XVI в.[910]

Выгодой в конечном счете русско-ливонских договоров 1509 г. для обеих сторон было обусловлено повторение их норм в последующих русско-ливонских договорах первой половины XVI в.[911] Значительное изменение содержания и формуляра до-говоров имело место лишь в договорах 1550 г. и особенно 1554 г., когда правительство Ивана IV готовилось поставить вопрос о необходимости для России получения выхода к Балтийскому морю[912] путем овладения ливонскими портами.

Глава VI

Русско-ганзейские отношения в конце XV — начале XVI в.

Закрытие ганзейского двора в Новгороде в 1494 г.

Важнейшим событием в истории русско-ганзейских отношений 90-х годов XV в. является закрытие ганзейского двора в Новгороде Иваном III в 1494 г.

По поводу причин, обусловивших это событие, высказывались различные точки зрения. В русской дореволюционной историографии в ряде работ решающая роль в закрытии ганзейского двора приписывалась заключению русско-датского союза 1493 г., который был направлен против Швеции, находившейся в союзе с Ганзой[913]. В немецкой историографии, посвященной истории Ганзы и русско-ганзейской торговли, широко распространено мнение о том, что поступок Ивана III находился в связи с его антиновгородской политикой. Как писал Э. Денель, Русское государство «хотело уничтожить все, что могло иметь значение для вновь подчиненного города», с этой целью оно «раздавило сначала русское, а потом немецкое купечество в Новгороде». Аналогичной точки зрения придерживался Л. К. Гетц[914]. Иное мнение высказал Г. Козак: он считает, что причиной закрытия немецкого двора в Новгороде явились в первую очередь противоречия между Москвой и Ревелем, касающиеся состояния русской церкви в Ревеле, обращения там с великокняжескими послами и приговоров, вынесенных ревельским судом в отношении подданных великого князя; поскольку Ревель господствовал во дворе св. Петра в Новгороде, постольку мероприятия, неблагоприятные для существования двора, касались почти исключительно Ревеля[915]. В советской исторической литературе получил развитие взгляд, согласно которому закрытие ганзейского двора в Новгороде было обусловлено стремлением русского правительства к ликвидации монополии Ганзы на посредническую торговлю между Россией и Западной Европой и к установлению непосредственных торговых сношений с европейскими странами[916].

При всем различии изложенные точки зрения имеют общее: они трактуют закрытие ганзейского двора как результат намерения Ивана III покончить с торговлей ганзейцев в Новгороде, что было обусловлено определенным (тем или иным) аспектом его политики. Особое место занимает позиция А. И. Никитского. По его мнению, закрытие ганзейского двора в 1494 г. не являлось важным событием, связанным с политикой Ивана III: оно представляло собой лишь один из обычных в истории русско-ганзейских отношений конфликтов, когда ганзейские купцы в Новгороде арестовывались в ответ на насилия, чиненные русским купцам на чужбине[917].

Чтобы разобраться в причинах и значении интересующего нас события, обратимся к источникам, его освещающим. Наибольший интерес из них представляют материалы ганзейского посольства в Россию осенью 1494 г., участники которого были не только современниками, но в известной мере и наблюдателями случившегося.

Причиной посольства послужили мероприятия, проведенные великокняжескими наместниками в Новгороде по отношению к ганзейцам в 1489–1494 гг.: запрещение продажи ганзейцами соли и меда без взвешивания, запрещение «колупать» покупаемый у новгородцев воск и требовать «наддач» к мехам, повышение весовой пошлины, взимаемой с ганзейцев, распоряжение о том, что ущерб, причиненный русским в ливонских городах, будет взыскиваться с приказчика немецкого двора (hovesknechte)[918]. Эти мероприятия вызвали большую тревогу среди ганзейских городов. Ганзейский съезд в Бремене 25 мая 1494 г., обсуждавший письмо Ревеля о нововведениях в Новгороде относительно соли и меда, принял решение поручить ливонским городам ходатайствовать перед великим князем об отмене «необычных постановлений», направленных против привилегий ганзейского купечества; одновременно съезд постановил прекратить — с целью воздействия на русских — подвоз в Нарву соли и меда[919] (из Нарвы ганзейские товары поступали в Новгород). В результате переписки между Ревелем и Дерптом в июне — июле 1494 г. было решено незамедлительно отправить к великому князю посольство, включающее одного ратмана от каждого города[920]. В качестве посла от Дерпта был избран Томас Шрове, от Ревеля — Готшалк Реммелинкроде. Каждый из них оставил отчет о посольстве.

Отчет Томаса Шрове, сохранившийся полностью, освещает путешествие послов, переговоры и события, случившиеся во время посольства — от выезда Томаса Шрове из Дерпта до возвращения обратно. Отчет Готшалка Реммелинкроде дошел до пас в отрывке, включенном в письмо Готшалка к ревельскому бургомистру Иоганну Ротердту, написанное после задержания Готшалка в Новгороде. Сохранившийся отрывок передает наиболее интересную часть переговоров в Москве, а также обстоятельства закрытия ганзейского двора в Новгороде. Наличие отчетов обоих послов делает возможным сопоставление и взаимопроверку их сведений. Дополнением к отчетам послов служат их счета издержкам, имевшим место во время посольства: расходы на провизию, корм лошадям, перечисляются подарки, поднесенные великому князю и его окружению, взятки русским должностным лицам и т. д.[921]