Чтение онлайн

Пока ганзейские города вели между собою переписку по поводу предстоящего съезда с русскими и его возможных последствий, магистр отправил в Россию свое седьмое посольство. Посол магистра Гартлеф Пеперзак 9 июня выехал в Новгород и возвратился 16 октября[981]. В Новгороде он вел переговоры с новгородскими наместниками — князьями Даниилом Александровичем и Семеном Романовичем. Наместники передали Пеперзаку согласие великого князя на съезд в Нарве; по поводу же задержанных ревельцев подтвердили, что они будут освобождены только после выдачи «злодеев», виновных в казнях русских в Ревеле[982]. Посольство Пеперзака летом — осенью 1497 г. было последним до Нарвского съезда 1498 г. посольством магистра, имевшим целью урегулировать русско-ганзейский конфликт.

Материалы посольств магистра и связанная с ними документация интересны уже потому, что являются единственным источником, освещающим, хотя и очень скудно, позицию русского правительства в ближайшие после закрытия ганзейского двора годы. Для нее характерны два момента: 1) требование выдачи «злодеев», виновных в насилиях над русскими и казнях русских в Ревеле, 2) стремление к непосредственным переговорам с ганзейскими городами.

Требование выдачи «злодеев», несколько раз сформулированное в ответах великого князя и новгородских наместников послам магистра, подтверждает, на наш взгляд, правильность высказанного выше предположения о том, что закрытие ганзейского двора в Новгороде, последовавшее в ответ на казни русских в Ревеле, означало объективно отказ правительства Ивана III признавать юрисдикцию, действовавшую в сфере русско-ганзейских и русско-ливонских отношений; недаром под «злодеями» подразумевались в первую очередь ревельские судьи, вынесшие на основе этой юрисдикции приговоры русским, виновным в уголовных преступлениях.

Но наряду с категорическим требованием «выдачи злодеев» русское правительство неоднократно выражало, как это уже отмечено, желание вступить в переговоры с ганзейскими городами об урегулировании конфликта. В конце 1494 г. или начале 1495 г. новгородский наместник предлагал рату Ревеля устроить съезд на границе[983]. Летом 1495 г. в ответ на посольство представителя Дерпта Эльфиринкгузена Иван III дал охранную грамоту для посольства городов. Послам магистра представители великого князя неоднократно передавали, как мы указывали, его желание о съезде с представителями ганзейских городов. Эти шаги русского правительства, как и постепенное смягчение положения задержанных ганзейских купцов, а потом и освобождение их, свидетельствуют, как нам кажется, о том, что русское правительство отнюдь не собиралось уничтожать навсегда торговлю ганзейцев в Новгороде: на закрытие ганзейского двора оно смотрело как на временную меру, рассчитанную на достижение определенных целей. В качестве такой цели источники называют выдачу «злодеев» — требование, осуществление которого должно было повлечь (таков логический вывод) изменение традиционной юрисдикции. Но вряд ли мы ошибемся, если предположим, что названным требованием программа русского правительства не ограничивалась. Подтверждение этому предположению дают материалы русско-ганзейских переговоров в Нарве в феврале 1498 г., о которых речь пойдет далее.

Главной целью, которую ставили перед собой ганзейские города в возникшем русско-ганзейском конфликте, являлось, как это показывают рассмотренные материалы, освобождение арестованных купцов и возвращение конфискованных товаров. По-видимому, на первых порах города надеялись добиться этой цели при помощи посредников, без прямых переговоров с русским правительством. Что города не желали вступать в непосредственные переговоры с русскими властями, доказывается фактами: на предложение новгородских наместников о съезде рат Ревеля в начале 1497 г. ответил отказом;[984] охранная грамота, данная Иваном III летом 1495 г. для посольства ганзейских городов, не была реализована. Очевидно, города избегали переговоров с русскими, опасаясь, что в ходе их может встать вопрос о дальнейшем пересмотре основ русско-ганзейских отношений (в частности, в вопросах юрисдикции), и лишь под влиянием настойчивости, проявленной русским правительством, они согласились в конце концов на съезд.

Готовясь к съезду, города выработали свою платформу, которая изложена в инструкции рата Любека его послам на съезд в Нарве (инструкция датирована 15 декабря 1497 г.). Центральное место в инструкции занимали пункты 13, 14, 16, 28, касающиеся четырех ревельских купцов, задержанных в Новгороде, и конфискованных у ганзейцев товаров. Эти пункты гласили: «послам стоять» на том, что немецкие купцы с товарами были задержаны в Новгороде вопреки справедливости и крестоцелованию; если русские хотят покончить с конфликтом, то прежде всего надо рассмотреть вопрос о конфискованных товарах и четырех задержанных ревельцах; если что-то из товаров пропало, то пропавшее надлежит оплатить; если великий князь товары и задержанных ревельцев не захочет освободить, а потребует сначала выдачи ревельских судей, которые судили его подданных, то на это возразить, что если должно быть так, что подданных великого князя, которые в ливонских городах совершают преступления, подлежавшие суду, следует заключать в оковы и отсылать в Новгород, чтобы их там судили по своему обычаю, как они (русские) хотят, то русские по отношению к немцам, которые в их стране совершают преступления, должны поступать так же. Специальные пункты инструкции (21–22) были посвящены вопросу о нововведениях в Новгороде в торговле солью и медом: послам предписывалось в случае, если русские будут настаивать на взвешивании соли и меда, на это не соглашаться и требовать, чтобы торговля солью и медом велась «по старине». В ряде пунктов рассматривался вопрос о торговом мореплавании русских: пункт 20 гласил, что если русские, ссылаясь на Нибуров мир,[985] будут говорить, что они должны иметь «чистый путь» на Готланд, отвечать им, что Готланд принадлежит теперь датскому королю, а где это зависит от городов, там русские могут иметь «чистый путь»; в пункте 23 говорилось, что если русские захотят в Любек или другие заморские города плавать со своими товарами, чего не подобает делать, то отвечать, что по этому вопросу нет никакого приказа от городов и что поступать следует «по старине»[986].

Если попытаться охарактеризовать программу Ганзы на основе изложенных пунктов наказа послам Любека, то ее можно сформулировать в виде следующих трех положений: 1) требование освобождения всех ганзейских купцов и возвращения конфискованных у них товаров; 2) стремление к восстановлению привилегий ганзейцев в Новгороде в сфере торговли; 3) нежелание содействовать развитию русского торгового мореплавания. Иными словами, целью ганзейцев являлось восстановление и сохранение столь излюбленной ими «старины».

Единственно, в чем они, казалось, готовы были поступиться «стариной», так это в вопросах юрисдикции. 28-й пункт инструкции гласил, как мы уже указывали, что на требование русских о выдаче ревельских судей ганзейским послам следует возражать, что если будет так, что русских, виновных в уголовных преступлениях в Ливонии, надлежит отправлять на родину для предания суду, то так же нужно поступать и с ганзейцами, виновными в уголовных преступлениях в русских городах. Из содержания этого пункта явствует прежде всего, что ганзейцы очень хорошо понимали объективный смысл русского требования о выдаче «злодеев», который заключался, как мы подчеркивали, в отказе русского правительства признавать существующую юрисдикцию и в желании (таков логический вывод) ее изменить. Высказывали ли представители великого князя во время переговоров с послами магистра конкретные требования о таком изменении, мы не знаем. Но бесспорно, что ганзейцы такие требования ожидали. Как свидетельствует 28-й пункт инструкции, они ожидали, что русские власти пожелают изменения юрисдикции по образцу, существовавшему в сфере отношений между Ригой и Полоцком со времени заключения Копысского договора 1406 г. По условиям этого договора полочане, совершившие уголовные проступки в Риге, отправлялись рижскими властями для суда в Полоцк; таким же образом поступали полоцкие власти в отношении рижан[987]. Из 28-го пункта рассматриваемой инструкции любекским послам следует на первый взгляд, что ганзейцы готовы были согласиться с введением аналогичного порядка и в сфере новгородско-ганзейских отношений. Но эта готовность была кажущейся. Думается, что, предписывая своим послам сделать во время съезда акцент на обсуждении вопроса о новых принципах юрисдикции, Любек надеялся таким путем уклониться от прямого ответа на требование русского правительства о выдаче ревельских судей, виновных в казнях русских. Истинная же позиция ганзейских городов в вопросе о юрисдикции изложена, как нам кажется, в уже упоминавшемся письме Ревеля Любеку от 18 августа 1496 г., в котором Ревель, касаясь вопроса о смертных приговорах русским, подчеркивал, что ревельские власти действовали согласно крестоцелованию, которое гласит, что «их (русских, — Н. К.) следует судить по нашему праву, как наших»[988]. Таким образом, Ревель отстаивал справедливость и законность существующей юрисдикции. Из этих же принципов исходили, как это мы увидим далее, ганзейские послы на Нарвском съезде 1498 г.

Русско-ганзейские переговоры в Нарве в 1498 г.

Основным источником, освещающим русско-ганзейские переговоры 1498 г. в Нарве, является отчет ганзейского посольства. Отчет сообщает о прибытии послов, «жалобах» русских (так названо заявление русского правительства по вопросу о русско-ганзейских отношениях), ответе на них ганзейских послов, «жалобах» 73 ганзейских городов. Дополнением к отчету служат сохранившиеся в виде отдельного документа ответ ревельских послов на обвинения, предъявленные русскими Ревелю, а также известия любекской хроники Реймара Кока и псковской летописи о съезде в Нарве.

В состав ганзейского посольства входили: от Любека — его синдик, доктор Матеус Пакебуш и ратманы Тидеманн Берк и Гинрик Витте; от Ревеля — бургомистры Иоганн Ротердт и Иоганн Коллерт и ратманы Маркворт Бретольт и Иоганн Геллинкгузен, от Дерпта — ратманы Н. Фикенгузен и Томас Шрове, от Риги — два неназванных поименно бургомистра. Участниками русского посольства от Пскова были князь Александр Владимирович, оба посадника и по два боярина от каждого конца; кто представлял Новгород, неизвестно, но, учитывая состав псковских послов, надо полагать, что от Новгорода в посольство входили великокняжеские наместники. В съезде принимали участие также послы магистра — комтуры Феллина и Ревеля и фогты Везенберга и Нарвы, которые выступали в качестве посредников. Послы начали съезжаться в Нарву 2 февраля, переговоры начались 9 февраля[989].

В первый же день переговоров русские послы предъявили ганзейскому посольству в устной и письменной форме «жалобы» своей стороны. «Жалобы» русских начинаются с указания на то, что Рига, Дерпт, Ревель и 70 других (ганзейских) городов состоят в мире и крестоцеловании с отчиной великого князя Великим Новгородом, также с отчиной великого князя Великим Новгородом находятся в мире и крестоцеловании магистр, Ливония, Рига, Дерпт, Ревель, Нарва и другие (ливонские) города. Таким образом, текст заявления русского правительства на съезде с ганзейскими послами начинался со ссылки на существование мирных договоров не только с Ганзой, но и с Ливонией. Эта ссылка не была случайной, она находилась, как мы постараемся показать далее, в связи с целями, которые ставило русское правительство в начавшихся переговорах. За ссылкой на русско-ганзейский и русско-ливонский договоры в «жалобах» следует краткое изложение конфликта. Указывается, что вопреки миру и крестоцелованию в Риге, Дерите, Ревеле и других городах совершали насилия в отношении церквей греческой веры и разоряли русские концы, а также творили насилия над купцами великого князя (многих убивали, отрубали у них руки, вырывали бороды и т. д.). И особенно много насилий творили в Ревеле, где людей варили в котлах, не позволяли русским освятить их церковь, жить в доме при церкви и ставить там печь; сверх всего, в Ревеле сожгли купца великого князя. В ответ на эти насилия наместники великого князя приказали арестовать немецких купцов и товары их опечатать; посол Готшалк Реммелинкроде был арестован потому, что он из Ревеля, где подданным великого князя причиняли наибольшее зло. Но так как магистр неоднократно «просил за задержанных», великий князь приказал ради магистра освободить Готшалка и купцов. В заключительной части «жалоб» излагались мероприятия, проведение которых должно было, с точки зрения русского правительства, способствовать ликвидации конфликта: «Вы должны божьи церкви нашей греческой веры и русские концы в ливонских городах, в Риге, Дерпте и Ревеле и в других городах держать чисто (rеуnе holden) по крестоцелованию и не чинить насилий (nicht vorweldigen). И что из церквей взято, должны вы возвратить и села церквей очистить (reynigen), и церковь в Режеле позволить освятить и поставить печь в горнице (in de dornitzen) и в ней жить. И выдать злодеев (de qwaden), которые в Риге, Дерпте, Ревеле, Нарве и других ливонских городах людей великого князя сжигали и в котлах варили и убивали и отрубали [у них] руки… И когда вы во всех этих делах сначала исправу дадите и выдадите злодеев, тогда мы вашим людям во всех делах исправу дадим и четырех ревельцев, которые еще задержаны в Новгороде, освободим с товаром»[990].

Таким образом, урегулирование русско-ганзейского конфликта русское правительство связывало с принятием немецкой стороной некоторых предварительных условий. Одно из них касалось положения русских церквей и русских концов в ливонских городах, другое — выдачи «злодеев», виновных в насилиях над русскими в ливонских городах, и оказания «неправы» — удовлетворения пострадавших от этих насилий.

Мы уже видели, что на протяжении всего конфликта русское правительство выдвигало требование о выдаче «злодеев», виновных в казнях русских в Ревеле. Во время нарвcких переговоров требование о выдаче «злодеев» было предъявлено в расширительной форме: в «жалобах» русских речь шла о выдаче «злодеев», виновных в насилиях над русскими в Ревеле, Риге, Дерпте, Нарве и других ливонских городах. В чем заключались эти насилия и кого русское правительство зачисляло в категорию «злодеев», наглядно показывают ответ ганзейских послов на «жалобы» русских и ответ послов Ревеля на обвинения, предъявленные Ревелю. Из ответов, в которых немецкие представители детально разбирали обвинения, предъявленные русскими, следует, что русское правительство квалифицировало как насилия не только случаи побоев, драк, членовредительства, но и приговоры русским в Ревеле, вынесенные на основе норм русско-ганзейских и русско-ливонских договоров, соответственно в категорию «злодеев» оно зачисляло как зачинщиков драк и побоев, так и ревельских судей,[991] Таким образом, материалы нарвских переговоров особенно наглядно показывают, что требование выдачи «злодеев» означало de facto отказ русского правительства признавать законность традиционной юрисдикции.