Чтение онлайн

Вооруженное этой инструкцией, посольство ганзейских городов выехало 17 февраля 1510 г. из Нарвы и 21-го прибыло в Новгород, куда несколько часов спустя приехал из Пскова Великий князь. 24 февраля он дал послам первую аудиенцию, во время которой Иоганн Роде зачитал обращение городов[1070]. В обращении после приветствия великому князю излагалась обычная в ливонских и ганзейских источниках версия русско-ганзейского конфликта, согласно которой великий князь по наущению «злых людей», вопреки договорам, правам и привилегиям купечества, арестовал ганзейских купцов и отобрал у них товар, и выражалась надежда (с ссылками на грамоту Василия III императору), что великий князь товар возвратит и даст купечеству «обычный мир» (еуnеn gewontliken frede)[1071]. После зачтения обращения городов великий князь пригласил послов к обеду, а вечером прислал к ним на подворье подарки. 23 февраля послы имели вторичную аудиенцию у великого князя, после которой начались собственно переговоры с его советниками (redern)[1072].

Советники передали послам ответ Василия III на обращение городов. По поводу требования Ганзы возвратить конфискованные товары Василий III велел передать, что его покойный отец, великий князь Иван Васильевич, писал городам, что купцы и их товары были задержаны из-за насилий, которым русские подвергались в ливонских городах, и из-за того, что в Ревеле двое русских были сварены и сожжены. Новгородские наместники посылали к ливонским городам, требуя от них «исправы». Но так как ливонские города ее не оказали, то русские поступили в соответствии с крестоцеловальной грамотой, гласившей, что если «за неправой обращались трижды и ее не дали, то могут сами ее взять» (имелись в виду статьи русско-ливонских договоров 1481 и 1493 гг.); поэтому товары немецких купцов были конфискованы, и это так и должно остаться. На второе пожелание ганзейских городов — заключить мир «по старине» — великий князь велел ответить, что если города дадут обещание не вступать в союз против его страны с королем польским, шведским или каким-нибудь другим, и «дадут исправу по всем обидным делам», и «очистят» русские церкви и концы в немецких городах, и о конфискованных товарах больше не будут говорить, то послы могут вести переговоры о мире «по старине»[1073]. Из ответа Василия III совершенно четко видно, что русское правительство: 1) отказывалось вести переговоры о конфискованных товарах, считая, что оно поступило в соответствии с нормами договоров (при этом нормы русско-ливонских договоров распространялись на сферу русско-ганзейских отношений); 2) заключение мира с ганзейскими городами оно связывало с принятием Ганзой ряда условий, важнейшим из которых являлось обязательство не вступать в союз против России с другими государствами и «очистить» русские церкви и концы в немецких городах.

В ходе переговоров, происходивших 28 февраля и в последующие дни, ганзейские послы настаивали на возвращении или оплате конфискованных у ганзейцев товаров, но безрезультатно: советники великого князя повторяли аргументацию, приведенную в его ответе, с добавлением, что великий князь имеет обыкновение оставаться при своем мнении и что к этому вопросу нечего возвращаться[1074]. Много стараний употребили послы, чтобы добиться сохранения «старины» в торговле солью — права на ввоз ее в Россию; послы указывали, что соль — дар божий, что молодые люди учатся на, ней торговле, что немецкая церковь и двор в Новгороде не могут быть в хорошем состоянии, если купец не сможет привозить всех товаров и т. д. На все эти доводы русские представители ответили, что к их господину «о соли» присылали государь польский, и татарский, и ливонский магистр, и шведский правитель и им всем было отказано, поэтому города также должны отказаться от ввоза соли; позицию великого князя русские представители мотивировали, как мы уже указывали, тем, что их господин властен предписывать своей стране что ему будет угодно и что он не желает чужой соли, так как имеет достаточно своей[1075]. Таким образом, запрет на ввоз соли, введенный в отношении ряда государств, в том числе и Ливонии, русское правительство желало распространить и на Ганзейский союз.

2 марта после очередной аудиенции у великого князя послам от его имени был вручен проект русско-ганзейского договора сроком на 12 лет.[1076] Русский проект 1510 г. существенно отличается от предшествовавших новгородско-ганзейских договоров. Необычно его введение, в котором на ганзейские города возлагается обязанность русские церкви и концы в немецких городах «очистить» и «впредь им вреда не чинить». В тексте проекта, помимо статей, содержащих обычную для всех новгородско-ганзейских договоров взаимную гарантию беспрепятственного пути, свободной торговли и личной безопасности для купцов обеих сторон, а также статей об ответственности за ограбление новгородцев на море и о дележе товаров, оставшихся после кораблекрушения, заимствованных из договора 1487 г., имеется ряд совершенно новых для русско-ганзейских договоров условий. Отметим важнейшие из них: 1) немецким купцам запрещались ввоз и торговля в Новгородской земле солью; 2) вводился новый порядок судопроизводства, по которому ограничивалась юрисдикция местных властей: их суду купцы-иноземцы (немецкие в Новгороде и русские в немецких городах) подлежали только по гражданским делам, иски по которым не превышали 10 новгородских рублей; все остальные гражданские дела, а также все без исключения уголовные рассматривались совместным судом, состоявшим из русских и немецких представителей; вводилось также решение дел между новгородцами и немцами «ротою» — крестоцелованием; 3) ганзейские города обязывались не оказывать помощи Польше, Литве, Швеции, а также ливонскому магистру в случае конфликтов с Россией. Сличение этих новых для формуляров русско-ганзейских договоров статей с соответствующими статьями русско-ливонских договоров 1509 г. показывает, что последние послужили источником интересующих нас статей. Отмеченное обстоятельство свидетельствует о том, что правительство Василия III продолжало и развивало установку правительства Ивана III (четко выявившуюся во время русско-ганзейских переговоров 1487 и 1498 гг.) рассматривать Ганзу и Ливонию как единое целое и не делать различия между своей ливонской и ганзейской политикой. Эта установка была обусловлена. как мы указывали, перенесением центра русско-ганзейской торговли из Новгорода в Ливонию и стремлением создать наиболее благоприятные условия для торговли русских купцов в ливонских городах.

По сравнению со статьями русско-ливонских договоров рассматриваемые нами статьи русского проекта договора с Ганзой 1510 г. имеют лишь два отличия. Одно из них встречается в статье о нейтралитете: по условиям русско-ливонских договоров 1509 г. ливонские ландесгерры давали обязательство не вступать в союз с Польшей-Литвой; по условиям русского проекта договора 1510 г. Ганза не должна была вступать в союз не только с Польшей-Литвой, но и со Швецией и с Ливонским орденом; правительство Василия III хотело обеспечить нейтралитет Ганзы, в случае любых возможных конфликтов в Прибалтике. Второе отличие имеется в статье о русских церквах и концах: по условиям русско-ливонских договоров 1509 г. ливонские ландесгерры давали обязательство «держать чисто» русские церкви и концы в ливонских городах, по условиям же проекта договора 1510 г. Ганза должна была дать аналогичное обязательство в отношении русских церквей и концов в немецких городах. Замена «ливонских городов» «немецкими городами» имела принципиальное значение. Правда, в начале XVI в. русские церкви и концы реально существовали только в ливонских городах. Однако, возлагая на Ганзу обязательство «держать чисто» русские церкви и концы в немецких городах, русское правительство подчеркивало, что оно исходит из возможности появления русских церквей и концов и в собственно германских городах, что могло произойти в связи с дальнейшей активизацией заграничной торговли русского купечества. Таким образом, русский проект договора 1510 г. преследовал цель создания благоприятных условий для развития торговли русских купцов не только в Ливонии, но и на территории собственно Германии.

Очевидно, в принятии Ганзой всех рассмотренных нами новых для русско-ганзейских договоров условий и заключалось то «исправление» ганзейских городов, на которое указывал Василий III в своей грамоте Максимилиану как — на предпосылку восстановления русско-ганзейского мира.

Русский проект договора вызвал категорические возражения со стороны ганзейского посольства. По поводу статей, вводящих новые принципы судопроизводства, послы заявили, что принятие этих статей означает отказ городов от права суда, дарованного им папами, императорами и князьями, и что полномочий на это города послам не давали. Они заявили также, что не имеют полномочий на отказ от торговли солью, что требуется русской мирной грамотой; города не дали им полномочий и на отказ от требования возврата конфискованных ганзейских товаров, как того хотят русские. Охарактеризовав русский проект в. целом как неприемлемый, послы отклонили его. Чтобы сгладить, очевидно, отрицательную реакцию великого князя, послы обещали русский проект договора передать городам для обсуждения и окончательного ответа. На этом переговоры закончились. 3 марта Василий III уехал из Новгорода в Москву, а 5 марта ганзейское посольство выехало в Нарву, куда прибыло 9 марта[1077].

Русско-ганзейские переговоры 1510 г., как и переговоры 1498 г., потерпели неудачу из-за противоположности программ — русской, исходившей из необходимости серьезных изменений в сфере традиционных русско-ганзейских отношений, и ганзейской, отстаивавшей незыблемость традиции.

Новгородско-ганзейский договор 1614 г.

На съезде вендских городов в Любеке 22 мая — 4 июня 1510 г. Иоганн Роде, сообщая о результатах посольства в Россию, подчеркнул, что великий князь не хочет отдать ганзейцам их товар, разрешить ввоз соли в Россию, согласиться с правом суда городов по всем делам и, кроме того, требует, чтобы города не оказывали помощи Ливонии против русских; обо всем этом города должны подумать[1078]. Подробно вопрос о взаимоотношениях Ганзы с Россией обсуждался на общеганзейском съезде в Любеке 16 июня — 5 июля 1511 г. После отчета Иоганна Роде о посольстве и чтения русского проекта договора было решено, что города не могут его принять из-за товара, отнятого у ганзейцев, а также из-за имеющихся в русском проекте пунктов, касающихся ввоза соли в Россию и отказа в помощи Лифляндии. Выло решено, чтобы Любек получил у императора письмо к великому князю с просьбой о восстановлении торговли и передал бы это письмо ливонским городам; на ливонские города съезд возложил дальнейшую пересылку письма и ведение переговоров с великим князем[1079].

В соответствии с просьбой Любека император Максимилиан 12 октября 1511 г. обратился к Василию III с письмом, в котором напоминал великому князю, что тот в ответ на просьбу императора отдать ганзейцам их товар обещал пожаловать ганзейские города, если они пришлют посольство,[1080] и указывал, что когда посольство прибыло к великому князю, то никакой милости с его стороны оно не встретило (император имел в виду посольство и переговоры 1510 г.). Максимилиан вновь просил великого князя отдать ганзейцам их товар и заключить с ними мир «по старине» о свободной торговле всеми товарами и особенно солью; при этом император повторял аргументацию ганзейцев: соль — дар божий, и от торговли ею зависит благополучие обеих сторон. В заключение император заверил великого князя в своей готовности сделать для него все возможное[1081].

По неизвестным причинам Любек задержал пересылку ливонским городам письма императора великому князю. А между тем у ливонских городов, помимо купечества скандинавских стран и Литвы, успешно развивавших торговые связи с Россией, появился еще один соперник в лице Фуггеров — крупнейшего банковского и торгово-промышленного дома Южной Германии, стремившегося распространить свои операции на Ливонию и далее на Восток. Дерпт в письме Ревелю от 31 января 1511 г. писал, что Фуггеры и другие неганзейцы посылают товары в Нарву, торгуют с русскими и, возможно, сумеют овладеть немецким двором в Новгороде; Дерпт предлагал принять контрмеры, в частности запретить провоз неганзейских товаров через Ригу[1082]. Вопрос о торговле Фуггеров дважды обсуждался на ландтагах в Вольмаре в июне 1512 г. и августе 1513 г. В рецессе последнего ландтага подчеркивалось, что Фуггеры приезжают в Ливонию со множеством товаров и их агенты проникают из Нарвы даже в Москву[1083].

Возможно, что опасения перед перспективой окончательного перехода торговли с Россией в руки иноземного купечества побудили ливонские города (до получения письма императора) предпринять шаги для расширения торговых сношений с Россией. Собравшиеся на съезде городов в Вольмаре в марте 1512 г. послы Риги, Дерпта и Ревеля[1084] обратились с письмом к Василию III, в котором писали, что до получения ответа 73 городов на предложенный великим князем проект договора русские купцы могут спокойно, не опасаясь репрессий из-за конфискованных у ганзейцев товаров, торговать в ливонских городах[1085]. Поскольку Дерпт и Нарву русские посещали и в предыдущие годы, постольку, очевидно, решение Вольмарского съезда городов касалось Риги и Ревеля, посещение которых русскими купцами оставалось запрещенным в знак протеста городов против касающихся торговли разделов русско-ливонских договоров 1509 г.

16 июня 1512 г. Ревель получил ответную грамоту новгородских наместников, в которой те писали, что если 73 города пришлют в Новгород послов бить челом о перемирии, то «тогды будет торг на обе стороны доброволен безо всякие зацепки, по перемирным грамотам и по крестному целованью»[1086]. В своей грамоте новгородские наместники, не упоминая о русском проекте договора 1510 г., на принятии которого великокняжеское правительство настаивало в предыдущие годы, давали в общей форме обещание в случае прибытия ганзейского посольства заключить с городами мир и восстановить торговлю. Грамота новгородских наместников свидетельствует о некотором изменении позиции русского правительства в отношении Ганзы по сравнению с 1510 г.