Чтение онлайн

В начале августа 1513 г. в Ревель пришло, наконец, пересланное Любеком долгожданное письмо императора великому князю[1087]. По решению ландтага в Вольмаре в августе 1513 г. оно было переслано великому князю, а в октябре на него уже был получен ответ Василия III, переданный через наместника Ивангорода. Ответ великого князя гласил, что если города пришлют посольство в Новгород бить челом о перемирии, то великий князь их пожалует, велит своим наместникам «взять с ними мир по старине» и разрешить торговлю «по старине» всеми товарами и особенно солью[1088]. Ответ великого князя 1513 г. в еще большей степени, чем грамота новгородских наместников 1512 г., свидетельствует об изменении позиции русского правительства: помимо общего обещания заключить с Ганзой мир «по старине», ответ Василия III включал и совершенно конкретное обещание разрешить ганзейцам ввоз соли в Россию, что означало отступление от программы, выдвигавшейся русским правительством в 1510 г.

Отмечая идущее навстречу пожеланиям ганзейцев содержание ответа Василия III, Р. Кентманн объясняет его тем, что в связи с русско-литовской войной (с 1512 г.), с одной стороны, и датско-шведской (с 1510 г.) — с другой, Россия в своих внешнеэкономических связях должна, была рассчитывать только на транзитную торговлю через Ливонию[1089]. Соглашаясь с убедительностью этого объяснения, мы полагаем, что его следует дополнить. Помимо мотивов экономического характера, русское правительство при смягчении своей позиции по отношению к Ганзе могло руководствоваться и соображениями политическими. Почти непрерывная с 90-х годов ХV в. напряженность в отношениях с Литвой и вновь начавшиеся в 1512 г. русско-литовские военные действия побуждали его искать союзников против Польши-Литвы. Таким союзником благодаря борьбе Габсбургов и Ягеллонов за венгерский престол могла стать и стала, как об этом мы еще будем говорить, в 1514 г. Империя. Не исключена возможность, что уже в 1512–1513 гг. в правительственных кругах Москвы возникла мысль о сближении с Империей. И Василий III пошел навстречу пожеланиям Максимилиана в отношении ганзейцев, приняв при этом во внимание его заверения сделать со своей стороны все возможное для великого князя.

Несмотря на благоприятный для ганзейцев ответ Василия III, ливонские города решили до отправления полномочного посольства с целью заключения русско-ганзейского мира послать предварительно к великому князю своих представителей, чтобы как следует узнать его намерения[1090]. 20 декабря 1513 г. к наместнику Ивангорода был послан бургомистр Нарвы Ф. Корф, который должен был передать наместнику новое (несохранившееся) письмо императора к великому князю, а также просьбу ливонских городов об охранной грамоте для их представителей[1091]. Охранная грамота была дана Василием III 2 января 1514 г.[1092] На основе этой грамоты ливонские города в начале 1514 г. отправили своих представителей Ганса Рихардеса и Ротгера к новгородским наместникам[1093]. Прежде чем они возвратились через Ливонию, по маршруту Венден — Псков проехал посол императора к великому князю Георг Шнитценпаумер; в пути ему через специального нарочного были вручены письма магистра и Ревеля с просьбой ходатайствовать перед великим князем о деле городов[1094]. Магистр и ливонские города сразу оценили благоприятную для них ситуацию, созданную началом русско-имперских переговоров, и сделали попытку извлечь из нее пользу.

В Новгороде представителям ливонских городов был вручен ответ Василия III, в котором тот подтверждал свое обещание, данное еще в 1513 г., заключить мир с ганзейскими городами, если они пришлют бить челом о мире, и разрешить ганзейцам торговлю всеми товарами, в том числе и солью. После возвращения послов в Ваве 25–26 февраля состоялся съезд ливонских городов (с участием представителей Дерпта и Ревеля), па котором обсуждался вопрос о предстоящих переговорах с русскими. Из рецесса съезда следует, что ответ великого князя ливонские города восприняли как обещание заключить такой мир, какой был им желателен. При этом города подчеркнули, что они желают сохранения «старины» и чтобы новый договор не отступал от нее, и заслушали «крестоцелование Тидемана Геркена» (русско-ганзейский договор 1487 г.)[1095]. На съезде был определен состав предстоявшего посольства и утверждены конкретные пункты наказа, которым должны были руководствоваться послы: о заключении мира на 10 лет, пользовании ганзейцами своими дворами в Новгороде «по старине», согласно старым привилегиям и свободам, разрешении торговать всеми товарами, в том числе солью, беспрепятственном приезде и отъезде ганзейских купцов[1096]. Наказ послам полностью соответствовал традиционной политике ганзейских городов, направленной на сохранение старых норм русско-ганзейских отношений. По вопросу о товарах, конфискованных у ганзейцев в Новгороде в 1494 г., никакого определенного постановления принято не было: съезд решил, что если не удастся достигнуть договоренности о возврате товаров, то послы должны будут сообщить об этом своим старейшим (городским властям) для обсуждения[1097]. Таким образом, не отказываясь в принципе от требования возвращения конфискованных товаров, ливонские города не связывали с удовлетворением этого требования вопроса о заключении мира. Фактически это означало, что ливонские города готовы были поступиться конфискованными товарами, лишь бы добиться ликвидации русско-ганзейского конфликта и заключения договора на условиях «старины».

В то время когда ливонские города деятельно готовились к предстоящим переговорам о заключении русско-ганзейского мира, в Москве о делах ганзейцев хлопотал посол императора. В ответ на эти хлопоты Василий III в специальной грамоте еще раз подтвердил свою готовность заключить мир с ганзейскими городами, подчеркнув при этом, что он «жалует» города ради своего брата Максимилиана[1098]. Грамота Василия III подтверждает, как нам кажется, правильность высказанного нами выше предположения о том, что изменение позиции русского правительства в отношении Ганзейского союза, происшедшее в 1512–1513 гг., было связано в значительной степени со сближением России с Империей.

Очевидно, в апреле 1514 г. ганзейское посольство прибыло в Новгород[1099]. В его состав входили: от Дерпта — бургомистр Иоганн Булк, ратман Арнд фон Лон и священник Матиас Леммеке, от Ревеля — бургомистр Иоганн Фиандт и ратман Иоганн Рутгаре. Отчет послов о переговорах не сохранился, и о ходе их мы можем судить лишь на основании немногих лаконичных сведений, имеющихся в письме магистру, написанному послами из Нарвы при возвращении в Ливонию 30 мая 1514 г. Эти сведения мы рассмотрим при анализе договора 1514 г. Пока только отметим, что переговоры были длительными и сложными: послам в течение нескольких недель пришлось заниматься «тяжелой работой»[1100].

Договор 1514 г. занимает особое место в истории русско-ганзейских отношений. Он был заключен после длительного, продолжавшегося 20 лет конфликта между Россией и Ганзой, заполненного напряженной дипломатической борьбой обеих сторон за восстановление торговли на выгодных для каждой из них условиях. Договор, следовательно, подводил итог этой борьбе, а вместе с тем и всему многовековому развитию русско-ганзейских отношений, ибо в последующий период, вплоть до начала ливонской войны в 1558 г., нормы их, установленные договором 1514 г., не подвергались существенным изменениям. Сказанным определяется необходимость всестороннего анализа договора 1514 г.[1101]

Статьям договора было предпослано обширное введение, включавшее четыре момента: 1) указание на приезд в Новгород «по божьей воле… и по… вел?нью» великого князя немецких послов с челобитьем; 2) изложение челобитья послов: «… чтобы великий государь… пожаловать вел?лъ своимъ нам?стникомъ ноугородцкимъ и своей отчин? Великому Новугороду, с семью десятью городы взяти перемирье, да и торгъ бы… вел?лъ держати по старин?, и торговати бы имъ вел?лъ… въ Великомъ Нов?город? всякимъ товаромъ безъ выв?та, и солью; и церковь бы, и м?ста дворовые старые нем?тцкие… въ Великомъ Нов?город? пожаловалъ вел?лъ намъ отдати, и дворы бы пожаловалъ вел?лъ поставити и держати по старин?»; 3) изложение ответа-пожалования великого князя: ответ, в утвердительной форме повторявший содержание немецкого челобитья, имел по сравнению с ним лишь одно, но очень важное добавление: «А которые церкви руские и концы в н?мецкихъ городехъ: и бергаместеромъ, и ратманомъ, и купцомъ, и купетцкимъ д?темъ, церкви руские и концы очистити по старин?, а их не обидети»; 4) указание на заключение мира и срок его: «Взяли перемирье… на десять л?тъ: от Вознесеньева дни л?та семь тысячъ двадцать второго до Вознесеньева дни л?та семь тысячъ тридцать втораго»[1102]

В следующих за начальной формулой частях введения, излагающих немецкое челобитье и ответ на него великого князя, сформулированы некоторые условия, положенные в основу заключаемого мира. Одни из них представляют общие принципы, которые затем были развиты и уточнены статьями договора (например, «торг держать по старине»), другие отражения в статьях договора не получили. К числу последних относится новое для русско-ганзейских договоров и имевшее большое принципиальное значение положение об обязанности властей ганзейских городов русские церкви и концы «очистить» и их «не обидеть».

Русские церкви и концы имелись, как мы уже указывали, в ливонских городах. После создания единого Русского государства великокняжеское правительство энергично добивалось реальных гарантий их неприкосновенности. Этой цели должно было служить включаемое во все русско-ливонские договоры, начиная с 1463 г., обязательство ливонских властей русские церкви и концы держать «по старине» и «не обидеть». На Нарвском съезде 1498 г. русские представители потребовали аналогичных гарантий и от Ганзы. Это требование было повторено в 1503 и 1505 гг. в ответах русских властей на просьбы ливонских городов о восстановлении торговли. Оно было включено, но в более широкой форме (речь шла о русских церквах и концах не только в ливонских городах, но и в немецких городах вообще) в русский проект договора с Ганзой 1510 г. Осуществление этого требования должно было способствовать созданию более благоприятных условий для развития заграничной торговли русского купечества. И именно поэтому Ганзейский союз его упорно отклонял. Но в конце концов Ганза должна была уступить: желательное для русского правительства обязательство Ганзы в той его формулировке, какая была предложена в русском проекте договора с Ганзой 1510 г., было включено в новгородско-ганзейский договор 1514 г. Тем самым создавались более прочные гарантии для деятельности организующих центров русского купечества, уже имевшихся в ливонских городах, и подготавливались условия для возникновения их на территории собственно Германии.

В первой группе статей договора 1514 г., следующей за введением (статьи 1–6),[1103] рассматриваются условия торговли новгородцев в «Немецкой земле» и ганзейцев в Новгороде. Новгородскому гостю гарантируются в «Немецкой земле» «чистый путь» и свобода торговли всеми товарами без исключения с воском (ст. 1); в случае продажи новгородцем немцу нечистого воска он обязан воск обменять (ст. 2); если новгородец будет что-либо продавать или покупать в немецких городах «в ласт», «весчего» с него не брать, если по весу, то брать (ст. 3). Так же и немецким гостям иметь «чистый путь» в Новгородскую землю и торговать всеми товарами без исключения: «и солью, также и серебромъ, и оловомъ, и медью, и свинцомъ, и с?рою; а заповеди ни которому товару не чинити» (ст. 4); если немец даст за какой товар нечистое серебро, то он обязан его обменять (ст. 5); при продаже немцем в Новгороде соли, сельди, меда «в ласт» «весчего» не брать, при продаже «в вес» — брать; «а в?сч?е имати по старин?, а ластъ им продавати и купити по старин?, не скупо» (ст. 6)[1104].