Чтение онлайн

Но давая наиболее яркую иллюстрацию для характеристики негативной позиции русского правительства в этом вопросе, материалы нарвских переговоров не отражают, его позитивных намерений. А между тем разобранная нами инструкция любекским послам на съезд в Нарве свидетельствует о том, что ганзейцы ожидали постановки русским правительством вопроса об изменении принятой юрисдикции. Однако никаких упоминаний о такой постановке на самом съезде нет. Наиболее вероятное объяснение этому заключается, как нам кажется, в том, что русское правительство своей первоочередной задачей в начавшихся переговорах считало достижение согласия на выдачу «злодеев» и оказание «неправы», а вопрос о новых принципах юрисдикции собиралось ставить на последующих этапах переговоров. Поскольку договоренности о выдаче «злодеев» достигнуть, как об этом мы еще будем говорить, не удалось, постольку и связанный с нею вопрос о новых принципах юрисдикции поставлен не был.

Второй пункт программы русского правительства, выдвинутый на съезде в Нарве, касался, как уже отмечалось, положения русских церквей и русских концов в ливонских городах. В общей форме этот пункт был сформулирован как требование русские церкви и концы «держать чисто» (reyne holden) и «не чинить насилий» (nicht vorweldigen).

Существование русских церквей в конце XV в. документально засвидетельствовано для трех крупнейших центров Ливонии — Риги, Ревеля и Дерпта[992]. Русская церковь св. Николая в Риге, впервые упоминаемая в источниках в 1312 г.,[993] в конце XV в. находилась вне сферы непосредственного влияния Русского государства. Во время переговоров в Нарве на обвинения со стороны русских послов в насилиях над русскими церквами в Ливонии представители Риги ответили, что в их городе нет никаких церквей москвичей, новгородцев и псковичей, но есть церковь полочан, витеблян и смолян и что полоцкий епископ по обычаю присылает сюда свои церковные власти (synen kerkehern)[994].

Зависимость рижской русской церкви от полоцкой епархии, а также то обстоятельство, что она обслуживала купцов преимущественно из Полоцка, Витебска и Смоленска, объясняются давними торговыми сношениями Риги с русскими городами бассейна Западной Двины, входившими в рассматриваемое время в состав Великого княжества Литовского.

В Дерпте имелись две русские церкви — св. Николая и св. Георгия, впервые упомянутые в источниках в 1438 г.[995] В соответствии с торговыми связями Дерпта одна из них была церковью новгородцев, другая — псковичей[996]. При церквах находились помещения (de woninge), где жили попы и дьяконы. Русские церкви в Дерпте владели селами. Русская церковь св. Николая в Ревеле, построенная около 1422 г. (до этого существовала другая русская церковь, упоминаемая в источниках с 1371 г.), была церковью новгородцев[997]. К церкви примыкал дом, находившийся под одной крышей с нею.

Выше, впервые касаясь вопроса о роли русских церквей в Ливонии, мы указывали, что русские церкви были прежде всего патрональными церквами русских купцов: в каждом из наиболее крупных центров Ливонии имелись церкви купцов того русского города (или русских городов), с которыми данный центр был связан тесными торговыми сношениями. Но церкви являлись не только местами отправления религиозного культа. Помещения при церквах использовались как склады товаров. Здесь же происходили всякого рода празднества и собрания. В условиях отсутствия в ливонских городах в XV в. специальных русских купеческих подворий, подобных немецкому двору в Новгороде, православные церкви в Ливонии играли для русских' купцов роль объединяющих центров.

Добиваясь во время нарвских переговоров принятия Ганзой обязательства «держать чисто» русские церкви в ливонских городах и «не чинить насилий», великокняжеское правительство стремилось обеспечить не только свободу отправления религиозного культа, но и неприкосновенность складских помещений, и свободное проявление тех форм жизни русского купечества, которые были связаны с церквами.

Помимо этого общего требования, великокняжеские послы предъявили ряд конкретных требований, касающихся русских церквей в Ливонии: взятое у церквей возвратить, церковные села «очистить», разрешить освятить церковь в Ревеле и поставить печь в доме при ней и жить в этом доме. Требование возвратить отнятое у церквей и «очистить» их села было вызвано, очевидно, имевшими место в ливонских городах случаями захвата имущества русских церквей. Возможно, что в связи с закрытием немецкого двора и немецкой церкви в Новгороде и нежеланием русских властей освободить арестованных 1494 г. ревельских купцов городские власти Ревеля препятствовали освящению русской церкви св. Николая: этим и был обусловлен пункт русских требований об освящении этой церкви.

Любопытна полемика, разгоревшаяся во время переговоров в Нарве вокруг вопроса об устройстве печи в русской церкви. Впервые этот вопрос был поднят при переговорах, предшествовавших заключению русско-ливонского договора 1493 г., когда русские послы внесли предложение включить в договор пункт о постройке печи в русской церкви в Ревеле. Великий князь придавал этому пункту такое значение, что не соглашался заключать без него договор. Из-за упорного противодействия городских властей Ревеля этот пункт в договор с Ливонией 1493 г. внесен не был. В 1498 г. в Нарве русские вновь поставили вопрос о постройке печи в своей церкви.

Странное на первый взгляд обстоятельство, почему такой, казалось бы, ничтожный вопрос, как постройка печи, служил предметом сложных дипломатических переговоров, убедительно разъясняется в статье И. Э. Клейненберга о русской купеческой организации в Ревеле. Когда строилась православная церковь, русские купцы приезжали в Ревель, очевидно, лишь на летнее время, поэтому они не нуждались в отапливаемом помещении. С развитием русской торговли в Ревеле русские купцы стали оставаться здесь на зиму, и для пользования церковью и находившимся с нею под одной крышей домом необходимой стала печь. Постройка печи сделала бы возможным использование дома при церкви не только для хранения товаров и для пиршеств, но и для жилья, как этого и требовали русские послы в Нарве. Реализация последнего требования освободила бы русских купцов от порой тяжелой для них необходимости снимать помещение у ревельских горожан и способствовала бы более тесному сплочению русской купеческой организации. Поэтому стремление великокняжеского правительства добиться постройки печи в ревельской церкви следует расценивать как один из элементов борьбы за создание более благоприятных условий для деятельности русских купцов в Ливонии[998].

Предъявленное ганзейскому посольству в Нарве требование русских «держать чисто» и «не чинить насилий» касалось не только русских церквей, но и русских концов в ливонских городах. Выше, рассматривая вопрос о Русском конце в Дерпте и анализируя, в частности, ответ представителей Дерпта во время нарвских переговоров 1498 г. на требования русских, касающиеся русских концов, мы установили, что Русский конец в Дерпте — это расположенная около русских церквей часть города, в которой издавна останавливались русские купцы, снимавшие здесь для себя помещения у местных горожан. Очевидно, в Риге и Ревеле русские купцы также арендовали помещения в кварталах близ русских церквей; вероятно, именно эти кварталы имело в виду русское правительство, ставя вопрос о «русских концах» в ливонских городах. Требуя русские концы «держать чисто» и «не чинить [им] насилий», великокняжеское правительство стремилось, по-видимому, получить гарантию в беспрепятственной аренде помещений русскими купцами, в сохранности купеческого и церковного имущества и в личной безопасности проживавших в русских концах русских купцов.

Вопрос о русских церквах и концах в ливонских городах, обсуждавшийся на съезде в Нарве в 1498 г., ставился во внешней политике Русского государства с 1463 г. Он нашел отражение в специальных статьях ряда русско-ливонских договоров второй половины XV в. Из сохранившихся договоров интересующая нас статья впервые встречается в договоре Новгорода и Пскова с Дерптским епископством 1474 г.; согласно этой статье, епископ и городские власти Дерпта брали на себя обязательство русские церкви и Русский конец в Юрьеве «держати чисто, по старыне, и по крестному целованию, и ни обидити». В 1481 г. статья о русских церквах и конце в Юрьеве была включена в договор Новгорода с Ливонским орденом, что означало распространение гарантии ее выполнения и на Орден. В договоре Новгорода с Орденом 1493 г. статья читается в новой редакции: «А церкви божьи русские в мистрове державе, и в арцыбискупове державе и в бискупьих державах, где ни буди, и те церкви держати по старине, а их не обидети»[999]. Согласно новой редакции, Орден и епископы давали гарантию неприкосновенности русских церквей не только в Дерпте, но и в других ливонских городах. Не довольствуясь полученной от ливонских ландесгерров гарантией в отношении русских церквей в городах Ливонии и Русского конца в Дерпте, великокняжеское правительство стремилось получить ее и от Ганзы. В 1487 г. во время переговоров, предшествовавших заключению договора с Ганзой, русские послы настаивали (правда, безрезультатно) на включении в договор 1487 г. статьи «О русском конце в Дерпте»; в 1498 г. они добивались, как мы видели, гарантии Ганзы в неприкосновенности русских церквей и концов уже во всех ливонских городах. Таким образом, обязательства, полученные от ливонских ландесгерров в отношении русских церквей и концов в ливонских городах, великокняжеское правительство стремилось распространить и на Ганзу.

Что касается другого требования русской стороны на Нарвском съезде — о выдаче «злодеев», виновных в насилиях над русскими в ливонских городах, — то оно, впервые выдвинутое русским правительством после закрытия ганзейского двора в Новгороде, было предъявлено с самого начала не ливонским властям (хотя оно, казалось, относилось к Ливонии), а Ганзе.

Сделанные нами наблюдения показывают, что в конце XV в. русское правительство продолжало придерживаться проявившейся впервые во время русско-ганзейских переговоров 1487 г. тенденции в вопросах, касающихся пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии, рассматривать Ливонию и Ганзу как единое целое и соответственно не делать различий между своей ливонской и ганзейской политикой. Эта тенденция объясняется, как мы указывали, двумя причинами: развитием русской торговли в Ливонии и двойным подчинением ливонских городов (и ливонским ландесгеррам, и Ганзейскому союзу). Оба обстоятельства побуждали русское правительство добиваться желаемых гарантий и от ливонских ландесгерров, и от Ганзы.

В свете этого вывода становится понятной и та ссылка на русско-ливонский и русско-ганзейский договоры, с которой начинается текст русских «жалоб», предъявленных на Нарвском съезде. Делая эту ссылку, русское правительство как бы официально заявляло, что в вопросах русской торговли в Ливонии оно не собирается придерживаться различия между обязательствами ливонских властей и обязательствами Ганзейского союза, а нормы русско-ливонских договоров (касающихся, в частности, русских церквей и концов) считает обязательными и для Ганзы.