Чтение онлайн

Одним из важнейших эпизодов Русско-турецкой войны стала оборона днепровских городков в 1697 г. Боевые действия этого года получили освещение в основном в работах по украинской истории. Впервые описание оборонительных действий вокруг днепровских городков мы встречаем в работе Д. Н. Бантыша-Каменского, охарактеризовавшего ключевые события осады Казы-Кермена и Тавани на основе документов из архива Коллегии иностранных дел («Малороссийские дела») [40] . Более объемно их осветил Н. И. Костомаров в труде «Мазепа», впервые опубликованном в 1882 г. [41] Автор расширил источниковую базу исследований и высказал некоторые критические замечания в оценке действий российских и украинских военачальников: «Поход под Таванск гетмана и князя Долгорукова никак не может быть признан славным подвигом. Правительство, однако, не поставило гетману на вид неудачи этого похода…» [42] Д. И. Яворницкий (Эварницкий) в трехтомной монографии о запорожских казаках привел новые факты о походе по Днепру войск белгородского воеводы и украинского гетмана, о нюансах обороны Тавани, высказал несколько предположений о причинах отхода от городков основных сил Я. Ф. Долгорукова и И. С. Мазепы, называя его для последнего «бесславным» [43] .

После долгого перерыва исследования событий 1697 г. были продолжены уже упомянутым В. Н. Зарубой. В своей монографии, используя новый архивный материал, историк вновь остановился на основных эпизодах боев июля — сентября 1697 г., уточнив несколько дат и количественные характеристики войск [44] .

Из работ последнего времени следует выделить параграф «Кампания 1697 г. на Днепре» в справочнике О. А. Курбатова и Ю. В. Селезнева. В нем перечислены основные действия войск обеих сторон, обозначены ключевые воинские формирования, участвовавшие в кампании, указано, что «летом 1697 г. русско-казацкое войско кн. Я. Ф. Долгорукова и гетмана Мазепы отразило масштабное наступление турецко-татарских сил». Авторы подвергли критике прежние оценки событий, отвергнув ее «бесславный» характер для гетмана и князя. По их мнению, «своими продуманными действиями царские командующие сковали главные силы крымского хана и сераскер-паши в низовьях Днепра», а героизм защитников Тавани и Казы-Кермена способствовал провалу всего наступления турецкой армии в Причерноморье [45] .

В целом же историография событий 1697 г., по сути, не получила серьезного развития после работ XIX столетия. Исключением является последняя работа, в которой была обобщена информация предшествующих исследований и предложена принципиально иная оценка действий руководства российско-украинских войск. Вместе с тем до сих пор остается малоизученным сам ход обороны городков, взаимодействие их гарнизонов, численность войск, атаковавших российские опорные пункты. Исследователям не удалось найти объяснение того, как воевода В. Бухвостов сумел отразить натиск почти десятикратно превосходящих сил врага.

О боевых действиях на Северном Кавказе систематических исследований до настоящего времени вообще не проводилось. Между тем упоминания об отдельных событиях встречаются на страницах разных публикаций уже более столетия. В частности, о походе крымских татар в черкесские владения в 1688 г. писал П. Л. Юдин [46] , а Д. И. Яворницкий публиковал документы об аналогичной акции 1692 г. [47] Тем не менее даже в обобщающих работах последнего времени данному сюжету уделяется не более одной-двух страниц [48] . Отдельные эпизоды фигурируют в исследованиях на смежные темы. К примеру, в работах по калмыцкой истории данного периода [49] . Исключением является вопрос об участии в войне бежавших с Дона на Аграхань казаков-старообрядцев. Исследования по этой теме были начаты еще В. Г. Дружининым [50] и успешно продолжаются в наше время. Значительный вклад в изучение данного вопроса сделан Д. В. Сенем [51] .

Спорные темы имеются и при обращении к вопросам дипломатии периода Русско-турецкой войны. Особо следует выделить вопрос о вхождении России в состав Священной лиги. Он имеет значительную историографию, группирующуюся вокруг двух точек зрения. Часть исследователей полагали, что заключение Вечного мира с условием проведения военных операций против Крымского ханства, вассала Османской империи, обусловило присоединение России к войне Священной лиги, что приравнивалось к включению в ее состав [52] . Еще С. М. Соловьев писал, что с 1686 г. «Россия вступала в общее действие с европейскими державами, с Польшей, Австрией и Венецией, явилась членом этого союза, который назывался священным» [53] . Ему же приписываются слова, что в 1686 г. Российское царство вступило «в концерт европейских держав» [54] . Данной точки зрения придерживается и ряд современных исследователей [55] . Причем, по мнению одного из них, «платой за ее (России. — Авт.) вхождение в антиоттоманский союз с европейскими державами была ненужная ей война с крымцами, однако она соглашается на “меньшее зло”, чтобы оставить за собой завоеванные земли Украины и Смоленщины» [56] . Кстати, некоторые авторы без тени сомнения доходили до утверждений, что Москва внесла основополагающий вклад в борьбу с «бусурманами» в 1680–1690-х гг.: «Своими успехами союзники были в значительной степени обязаны России» [57] .

Оппоненты вышеизложенной концепции утверждали, что помощь полякам и военные операции против Крыма и Азова являются «внешними действиями» по отношению к конфликту и лишь в 1697 г. с подписанием Венского договора К. Нефимоновым Россия стала полноправным членом Священной лиги [58] .

Точка зрения второй группы представляется более аргументированной, однако не такой однозначной. Дело в том, что представление о деятельности антиосманского союза во многом исходит из понимания системы международных отношений более поздней эпохи. Обязательность выполнения условий договоров, надежность союзнических обязательств, их содержание, гарантии участникам переговоров — все это в XVII в. находилось еще в процессе становления. Представляется, что для московского правительства смысловые различия «вступления» в Лигу или «присоединения» к ней не несли особой содержательной нагрузки в рамках борьбы с «бусурманами». Все участники боевых действий против османов и турок — и в 1687, и в 1689, и в 1695, и в 1696 гг. — полагались соратниками по борьбе. Поэтому российские дипломаты вполне осознанно заявляли в 1690 г.: «ваше Цесарское Величество общей наш союзник» [59] . Таким образом, по нашему мнению, стремление исследователей однозначно определить точную дату вступления России в антитурецкую коалицию не может быть реализовано.

Остаются дискуссионными или малоисследованными и многие другие вопросы. Например, миссия К. Н. Нефимонова, результатом которой стало заключение первого в истории страны многостороннего соглашения, до сих пор не являлась объектом специального исследования. Единственным исключением стал анализ действий российского посланника, носивший, впрочем, вспомогательный характер, в работе Д. и И. Гузевичей, посвященной истории Великого посольства [60] .

В заключение остановимся на вопросе источников по истории Русско-турецкой войны 1686–1700 гг. Попытка осуществить общую характеристику использованных источников показала, что они гораздо более многочисленны и разнообразны, чем предполагалось перед началом работы над книгой. Нам пришлось отказаться от намерения полностью охватить даже выявленный источниковый материал и сосредоточиться на документах, которые позволяют систематически изложить основные события.

Совокупность источников, использованных в работе, включает походные журналы, мемуаристику, но в первую очередь — актовый материал военного и дипломатического характера [61] . Публикация походных журналов была начата еще в XVIII столетии. Журналы 1695 и 1696 гг., составлявшиеся в походной канцелярии Петра I [62] , изучены с источниковедческой точки зрения Т. С. Майковой [63] . В числе их недостатков — крайняя лапидарность. Кроме того, журналы велись лишь во время крупнейших походов. К источникам данного типа примыкают Дворцовые разряды, которые также ограничены сведениями лишь о важнейших событиях и назначениях [64] .

Из мемуарной литературы наиболее ценны дневники П. Гордона. Благодаря личности составителя они во многом остаются непревзойденным источником информации по важнейшим военным предприятиям исследуемого периода. Тем более что в настоящее время все тексты Гордона стали доступны широкому кругу исследователей благодаря блестящей публикации Д. Г. Федосова [65] . Следует, однако, помнить, что и у этого источника есть свои недостатки. Во-первых, в ряде случаев Гордон тенденциозен, что для источников личного происхождения естественно. Во-вторых, далеко не все данные сам генерал получал из первых рук. Иногда доходившая до него информация оказывалась сильно упрощенной, а то и искаженной. Это следует учитывать, когда речь идет о тех событиях, очевидцем которых Гордон не являлся. В целом же дневниковые материалы и другие нарративные источники оказались для нашей темы существенно менее ценными, чем делопроизводственные документы, поскольку последние содержат более полную и точную информацию. К примеру, изначально мы широко привлекали такие источники, как «Дневные записки» И. А. Желябужского [66] , «Сказание о взятии города Азова» [67] и др., однако постепенно, по мере расширения знакомства с документами РГАДА, отказались от них в пользу документов Разрядного приказа. Из опубликованных эпистолярных материалов широко использовались письма Петра I, Лефорта и Мазепы [68] .

Основой работы стал актовый и делопроизводственный материал, хранящийся в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА). Базовым следует считать фонд № 210 «Разрядный приказ». Именно в нем аккумулировались документы, связанные с самыми разными аспектами боевых действий — от шпионских донесений и расспросов пленных до ведомостей о выдаче жалованья и росписей полков. Поскольку важнейшую роль в войне играло украинское казачество, то еще двумя опорными собраниями стали фонд № 124 «Малороссийские дела» и фонд № 229 «Малороссийский приказ». Важным участником конфликта являлось донское казачество, что потребовало глубокой проработки фонда № 111 «Донские дела».

Второй по значимости блок — коллекции дипломатических материалов, из которых систематически опубликованы лишь документы по связям с Австрией [69] . В исследовании активно использовались архивные материалы фондов «Сношения России с Турцией» (№ 89) и «Сношения России с Крымом» (№ 123) [70] . Особое внимание к ним связано с тем, что именно Османская империя и Крымское ханство выступали основными противниками России. Из других собраний нами привлекались дела из фонда № 79 «Сношения России с Польшей».