Чтение онлайн

Между тем М. Тарасов прибыл 11 ноября в Адрианополь, куда должен был прибыть и султанский двор. К султану его не допустили, царские грамоты ему пришлось отдать в ходе аудиенции у везира. А 20 декабря Кара-Мустафа-паша вызвал Тарасова, вручил ему ответную грамоту султана и свое письмо, заявив, что Порта отказывается принять русских послов, о чем посланнику следовало «наскоро» написать в Москву. Также русскому дипломату были высказаны претензии касательно враждебности левобережных казаков в отношении подданных султана — жителей Правобережной Украины. Отписка Тарасова была получена в Москве 6 февраля 1683 г. При получении этих известий Хлопов и Постников были задержаны в Севске, а затем и вовсе возвращены в Москву [82] . Более того, по сведениям польского резидента Самуэля Проского, Порта приняла Тарасова весьма враждебно. На аудиенции у везира его всячески унижали (contempserunt): ответные грамоты ему вручили без традиционной церемонии, стоя, не получил он и обычного в таких случаях кафтана и вообще никаких подарков. Тарасову было предписано в течение десяти дней покинуть Адрианополь, перед выездом ему даже запретили посетить православное богослужение в связи с наступающим Рождеством. Проский считал, что русских дипломатов просто «вытолкали… в шею» [83] .

Мир с Портой и Крымом не принес и спокойствия на южные рубежи России. В марте 1682 г. ехавший на воеводство в Тор М. Г. Мезенцев подвергся нападению татарского отряда и вместе со своими спутниками попал в плен. В апреле донские казаки писали в Москву о набегах «азовцев» на пограничные города Тор, Изюм и Маяцкий [84] .

Несмотря на это, направленные осенью 1682 г. в Крым очередные «годовые посланники» — стольник Никита Тараканов и подьячий Петр Бурцов — должны были убедить хана в намерении России нерушимо сохранять мир. Также как и их предшественники, русские дипломаты должны были добиться пересмотра не признававшихся Россией статей мирных договоров и освобождения захваченного в плен воеводы М. Г. Мезенцева.

Однако крымская сторона встретила посланников недружелюбно. Уже при встрече на «розменном месте» крымцы обещали подвесить их за ноги. В течение двух месяцев после приезда в Крым посланники выслушивали угрозы «доправить» на них недостающую, по мнению татар, часть поминков. А в конце декабря 1682 г. Тараканова и Бурцова избили, подвергли пыткам, а их имущество разграбили. Возможно, подобное грубое обращение с Таракановым и Бурцовым косвенно было связано с интригами ксендза Костанецкого — неофициального польского представителя в Бахчисарае. Он получил от короля Яна Собеского инструкции всячески поощрять агрессивные шаги Крымского ханства в отношении России, указывая на слабость Москвы из-за недавних стрелецких волнений в столице [85] .

Угрозы и оскорбления, хотя и в меньшей степени, сопровождали и пребывание в Крыму последующих русских годовых посланников. Так, 3 апреля 1684 г., после того как посланники И. Протопопов и Д. Парфеньев вручили «любительные поминки» «калгиной матери и женам ево, и детям, и бекчам», а ближним людям калги — «великих государей жалованье по росписи», к ним на двор прибыл «дворецкой» с «кормом» и с объявлением, что калга велел «на них, посланниках, им подарков взять десять пар соболей, десять шуб, хребты бельи, десетеры цки черева бельи». Однако Протопопов и Парфеньев «в тех дачах им отказали и говорили, на Москве у великих государей послом их корм даетца, а подарков на них не спрашивают и тово корму посланники не взяли». Дворецкий уехал, но вместо него вскоре явился «копычейской голова да копычейской кегья с копычеи», требуя «вышпомянутых дач». Когда русские дипломаты опять отказали, татары на них «кричали с великим шумом и словами бесчестили и на коем дворе стояли, тот двор заперли и животов золотых и денег, и соболей, и шуб, и цков бельих искали». П. Хивинца, толмача посольства, арестовали и увезли для расспросов на двор калги. В дальнейшем люди калги неоднократно приезжали к послам, настаивая на выдаче требуемых подарков якобы в соответствии с прецедентом: их выдавали предыдущие годовые посланники Мельницкий и Тараканов. После очередных отказов татары «взяли сильно у посланников у Дмитрея Парфеньева двои цки хребтовые да двои цки черевьи бельи», а потом «из двора пошли и ворота отперли». Вслед за ними поехал разменный бей Велиша Сулешев, который добился частичного возврата награбленного («привез двои цки хребтовые, которые взяты и отдал, а сказал, калга салтан тех цков имать не велел»). В дальнейшем копычеи калги вновь привозили «корм», но посланники отказывались брать его, даже когда от них не требовали подарков немедленно, опасаясь, что домогательства немедленно последуют вскоре после этого [86] .

Стабилизация внутриполитического положения в России, выразившаяся в том числе в возникновении правительства регентши царевны Софьи Алексеевны при малолетних царях Иване и Петре, в котором главную роль играл глава Посольского, Иноземского и других приказов — князь Василий Голицын, давала возможность русскому правительству подумать об укреплении позиций страны во внешней политике. Одним из важнейших внешнеполитических направлений было, безусловно, крымско-турецкое. Навязанные русской стороне невыгодные условия мирных договоров, пренебрежительное обращение (вплоть до пыток и прямых издевательств) в отношении русских дипломатов, необходимость выплачивать поминки не обладавшему полным суверенитетом правителю — крымскому хану, не платившиеся аж с 1658 года [87] , — все эти вопросы, подрывавшие престиж самодержавного государя и ограничивавшие укрепление российского влияния на южном и юго-западном направлениях, требовали первостепенного внимания. Возможность исправить ситуацию представилась с началом новой войны Османской империи против коалиции христианских государств.

В 1683 г. османы организовали грандиозный поход на Вену, осадив город. Началась длительная война Порты с европейскими странами (1683–1699). На помощь австрийцам пришел известный польский полководец и король Речи Посполитой Ян Собеский, который, возглавив союзное войско, нанес османам под стенами Вены сокрушительное поражение. В 1684 г. был заключен союз Австрии, Польши, Венеции и папы римского, получивший название Священная лига. Союзники стремились втянуть в него и Москву, рассчитывая, что она сможет взять на себя борьбу с Крымским ханством [88] .

В.В. Голицын понимал, что Австрия и Речь Посполитая видят в России желанного союзника по антитурецкой коалиции. Еще накануне Венской битвы, весной — летом 1683 г., в Варшаве и Москве прошли русско-польские переговоры. Они были вызваны желанием русской дипломатии подтвердить мир от имени новых царей Ивана и Петра. В ходе них Россия выдвинула обязательное общее условие антиосманского союза с Речью Посполитой: признание условий перемирия 1667 г. основой для «вечного» русско-польского мира [89] .

После победы под Веной в Варшаве рассчитывали, что под влиянием новостей о военном триумфе польского короля Москва станет более уступчивой. Ян Собеский отправил осенью 1683 г. в русскую столицу своего представителя Яна Окрасу, предлагая немедленно заключить антитурецкий союз. В. В. Голицын отказался, заявив, что все вопросы должны обсуждаться на пограничной Андрусовской комиссии двух государств, начало которой было намечено на январь 1684 г. Однако одиннадцать съездов русской и польской делегаций, прошедших в январе — марте 1684 г., не принесли никакого результата. Польско-литовская сторона не соглашалась на «вечную» уступку в пользу России Левобережной Украины, Киева и Смоленска. В результате переговоры закончились ничем [90] .

Правительство царевны Софьи и князя В. В. Голицына все же рассчитывало, что Речь Посполитая заключит в Андрусово союз и Вечный мир на условиях Москвы. В поддержку планов Вечного мира в столице был созван собор служилых людей [91] , а русские переговорщики во главе с боярином князем Я. Н. Одоевским получили в марте 1684 г. официальный царский выговор за слишком быстрое возвращение в Москву после подписания «разъезжих писем», не предприняв попыток продолжить переговоры неофициально [92] .

Осенью 1684 г. русско-польские отношения обострились из-за захвата украинским гетманом Иваном Самойловичем земель Великого княжества Литовского между реками Сож и Днепр (так называемое Посожье или Засожье). Гетман сделал это самовольно, без какого-либо распоряжения из Москвы. Он представил русскому правительству дело как акт восстановления давней справедливости, обещал предоставить «подлинные свидетельства» принадлежности Посожья Войску Запорожскому со времен Б. Хмельницкого, одновременно выражая готовность очистить спорные земли, если появится соответствующее царское распоряжение. Самойлович, очевидно, был недоволен возможным русско-польским сближением, которое в случае заключения прочного мира делало невозможным объединение некогда единого казацкого Гетманства (Правобережной и Левобережной Украины) в ближайшее время.

Между тем в Польше отказывались воспринимать захват так называемых Посожских сел как локальный пограничный конфликт, видя в нем новую угрозу эскалации отношений с Россией в условиях, когда Речь Посполитая была связана войной с Османской империей и Крымским ханством. Приезжавшие в Москву польские представители требовали немедленного возврата земель, а шляхта на варшавском сейме 1685 г. вовсю трубила об угрозе нового московского нашествия. Русское правительство оказалось в сложной ситуации. С одной стороны, оно было не готово резко одергивать Самойловича за его самовольные действия, с другой — было вынуждено прикрывать их перед польско-литовской стороной формулировками о локальном пограничном споре, который может быть разрешен на съезде порубежных судей. Договор о таком съезде был заключен в июле 1685 г. с прибывшим в Москву польским посланником Яном Зембоцким. Однако теперь уже и Варшава была не довольна действиями своего дипломата, посчитав, что своим согласием на межевание ныне существующих границ он фактически признал их как постоянный рубеж между двумя государствами. Речь Посполитая саботировала пограничную комиссию. В итоге она не состоялась [93] .