Чтение онлайн

Леонтий Неплюев получил царский указ о выезде на размену 17 ноября. 25 ноября, по пути в Ахтырку, на территории Сумского полка Неплюева встретил подьячий Посольского приказа Михаил Ларионов, который вручил севскому воеводе «большой» и «тайный» наказы [105] . Неплюев выступил на размену из Ахтырки 5 января. 7 января на территории Полтавского полка, в селе Стасовцах к Неплюеву присоединился с казацким отрядом (1 тыс. человек «казаков и компанейщиков») гадячский полковник М. Василевич [106] . Татары во главе с разменным беем Велишей Сулешевым подошли к Переволочне 10 января. Неплюев пришел на разменное место спустя три дня. 13 января в Переволочне севский воевода «роспечатал тайной наказ», который предписывал «с розменным беем съехатись и розмену учинить и казна отдать по указу великих государей и по ноказу, а новых крымских посланников на розменном месте у Велиша бея отнюдь не принимать и к Москве не пропускать и великих государей посланников в Крым никоторых не отпускать (курсив наш. — Авт.)» [107] .

13 января Неплюев уговорил Сулешева отпустить в русскую ставку Протопопова и Парфеньева. Одновременно Терешка, человек Протопопова, тайком вывез из крымского стана посольские документы [108] . На следующий день Неплюев отпустил в крымский стан татарских посланников, а 15 января на переговорах заявил Сулешеву об отказе посылать в Крым русских годовых посланников и принимать таковых с татарской стороны. При этом Неплюев подтвердил готовность выплатить поминки для Селим-Гирея, но потребовал от Велиши-бея заключить соглашение об изменении порядка их вручения: «впредь казну, золотые и птицы, и соболи, и шубы и всю крымскую кладь принимать ему бею и хто впредь по нем будет по росписям» на «розменном» месте, а не в Крыму, как это было ранее [109] .

Крымцы неоднократно просили Неплюева изменить решение, однако воевода, не уставая, повторял, что годовые посланники «отставлены вовсе безо всякого повороту». Татары просили Неплюева подождать до получения ханского ответа, собирались на совет, обсуждая что делать — уехать без казны с риском быть подвергнутым наказанию либо принять «крымскую кладь» без посланников. Воевода после долгих споров согласился подождать ответа Селим-Гирея. Крымского посланника ожидали не раньше 8 февраля, но не дождались: в татарском стане вспыхнуло недовольство из-за голода и зимней стужи. Крымцы не хотели слушать уговоров Велиши-бея и «почели вьючитца на лошади». Попытки Неплюева задержать татар успеха не имели. 5 февраля посланный Неплюевым за Днепр отряд убедился, что крымский лагерь пуст, и Сулешев со всеми при нем бывшими отрядами «с розменного места пошол в Крым подлинно». В тот же день русские войска выступили из Переволочны, прибыв в Севск 13 февраля. Так и не врученная разменному бею казна отправилась назад в Москву [110] .

Твердая позиция русской стороны на зимней размене и решительный отказ возобновлять миссию годовых посланников вызвали определенное беспокойство в Крыму. По свидетельству толмача Леонтия Посникова (покинул Бахчисарай 21 февраля 1685 г.), где-то в первой половине марта Селим-Гирей созвал в Бахчисарае съезд с участием калги, нураддина и других крымских «старшин», после которого гонец Чек-ага, который ехал в Москву с Л. Посниковым, был задержан в Перекопе, а затем 24 марта заменен на другого — Айстемир-мурзу Сулешева. Заменена была и ханская грамота, предназначавшаяся царям. Какие решения были приняты на ханском съезде, доподлинно неизвестно, но Чек-ага говорил Посникову, что по распоряжению Селим-Гирея «крымскою кладь ныне возьмут и впредь имать будут без посланников» [111] . Учитывая последовавшие дипломатические шаги Крыма весной — летом 1685 г., с уверенностью можно предположить, что при ханском дворе решили смягчить позицию в отношении Москвы, особенно накануне новой военной кампании. Среди прочих миссий об этом особенно свидетельствовало уже упомянутое посольство Айстемир-мурзы.

Весной 1685 г. в Крым направился толмач Василий Козлов с уведомлением хана Селим-Гирея о необходимости выдачи новой шертной грамоты (привезенная Протопоповым и Парфеньевым грамота хана русское правительство не устроила) и подтверждением позиции русского правительства, что казна будет передаваться только на разменном месте. Крымскую сторону, учитывая длительность стояния русских войск в Ахтырке осенью 1684 г., просили впредь заблаговременно сообщать о выезде из Крыма разменного бея [112] . По возвращении В. Козлов сообщил, что хан Селим-Гирей на разменного Велишу-бея «кручинился, что он казны и без посланников не принял» [113] .

27 апреля в сопровождении Л. Посникова в Москву прибыл Айстемир-мурза (Устемир-мурза) Сулешев (племянник разменного бея Велиши Сулешева), получив аудиенцию у царей 29-го числа. Перед ней он, судя по всему, встречался с В. В. Голицыным, который заявил, что «никогда отнюдь посланников в Крым не пошлют». Крымский же гонец привез грамоту Селим-Гирея, в которой хан настаивал на возобновлении миссии годовых посланников, считая, что отказ от нее направлен против «учиненному миру и дружбе». Однако одновременно, видимо понимая тщетность указанных требований, Селим-Гирей заявлял, что Велиша-бей уехал с разменного места без его распоряжения из-за голода и «нестерпимой стужи» и выражал готовность принять казну и поминки за один год и без посланников, при условии, что все будет отдано «с телеги». Хан просил дать знать, когда российская сторона будет готова провести новую встречу под Переволочной. Наиболее, однако, удивительным было признание Селим-Гиреем фактов насилия в отношении русских дипломатов и их осуждение: «А что при Мурат-Гирее хане послом вашим утеснение и мучение было и то и нашему ханову величеству непригоже показалось и послов мучить — государем непригожешь». Вместе с тем хан подчеркивал, что вина за это лежит на его предшественнике, Мурад-Гирее: «а после того бесчестья которые приезжали в Крым с казною послы ваши, и мы, ханово величество тех послов ваших с честию отпустили». Поэтому в конце своего послания Селим-Гирей выражал надежду на сохранение дружественных и мирных отношений с Россией.

Ханская грамота была заслушана русским правительством 30 апреля. В результате последовал указ о подготовке новой посольской размены для передачи крымцам казны за два года — «на нынешней 193-й и впредь на 194-й годы по старым росписям сполна». Одновременно подтверждалось предыдущее решение: «крымских послов не принимать и на Москве им не годовать». Все эти предложения должны были быть изложены в царской грамоте к Селим-Гирею с подтверждением намерений России пребывать с ханством «в дружбе и в миру». С этими решениями были, несомненно, связаны памяти, данные из Посольского в Сибирский приказ о подготовке «крымской клади» («всю крымскую кладь и на розмену розменное платье и мяхкую рухлядь готовить»). 7 мая Айстемир-мурза получил отпускную аудиенцию [114] .

С возвращавшимся в Бахчисарай Айстемир-мурзой выехал русский толмач П. Хивинец. Он вез для Селим-Гирея царскую грамоту от 13 мая с уверением, что цари «изволяют» содержать мир «без нарушенья», готовы провести новую размену и выдать хану казну на два года, но посылать новых годовых посланников категорически отказываются. Помимо прочего, в послании содержались обвинения крымской стороны в затягивании сроков посольской размены, которая по договору, заключенному еще К. О. Хлоповым в 1683 г., должна была проходить в августе, а также касательно «упорства» Велиши-бея Сулешева, который отказывался взять казну без посланников и ушел в Крым без объявления российской стороне и без ханского указа [115] .

26 мая из Бахчисарая выехал новый крымский гонец — Котлуша-мурза Сулешев, который прибыл в Москву в сопровождении В. Козлова (из Севска он поехал наперед) в июле 1685 г. (аудиенция у царей была дана гонцу 14 июля). Его миссия свидетельствовала об определенных колебаниях российского курса крымской политики. Котлуша-мурза должен был добиться, чтобы «великие государи указали свое государево жалованье, казну, давать против прежнего с посланники». О том же хан говорил в Бахчисарае на отпуске и В. Козлову. Кроме того, татарский гонец привез новую шертную грамоту Селим-Гирея (список в деле отсутствует), а также «листы» хана, калги и нураддина. Из последних сохранились только тексты послания калги Девлет-Гирея, а также письмо ханского визира Батыр-аги В. В. Голицыну. Девлет-Гирей, вторя, по-видимому, грамоте отца, Селим-Гирея, требовал, чтобы «впредь на нынешней и за прошлой год на два годы казны и поминки для обновления нашего и дачи по-прежнему отдавать велите в августе месяце с посланники». Батыр-ага подтверждал отправку ханской шерти и выражал готовность жить с Россией «в покое и в тишине». 7 августа Котлуша-мурза получил отпускную аудиенцию [116] .

Однако не успел он покинуть столицу, как туда прибыло еще одно татарское посольство во главе с ханским гонцом — Зорумом-агой (Зурум-батыром) в сопровождении возвращавшегося из Крыма толмача Петра Хивинца. Оно, наоборот, скорее сигнализировало о смягчении позиций Крымского ханства. В доставленной посланниками грамоте Селим-Гирей выражал готовность принять казну за два года «хотя и бес посланников, буде с телегами и со всем отдадут», однако просил, чтобы «для отдачи поминок по росписям» был прислан толмач, «которой бы умел грамоте». Одновременно хан заверял царей в своем намерении сохранять с Россией мир и настаивал на возобновлении миссий годовых посланников, полагая, что в предыдущие годы им «безчестья не было». Он обещал вскоре выслать на «разменное» место Велишу-бея Сулешева. 10 августа грамоты были заслушаны правительством. Принятое решение подтверждало намерение русской стороны выдать казну за два года, но посланников в Крым не посылать. На новую размену указали готовиться Л. Р. Неплюеву и дьяку М. Жаденову. Им же велели передать крымской стороне казну «с телегами, на которых будет привезена, и с коробами» (как показано выше, Селим-Гирей специально акцентировал на этом внимание). Но если «бей учнет просить под ту казну подвод до Крыму и в том ему отказывать, а буде учнет говорить с прошением и отговоритца в том от него будет не мочно и ему давать за подводы сто рублев, а по самой конечной мере дать ему вместо подвод двесте рублев, а подвод не давать». 14 августа крымским посланникам дали царскую аудиенцию. Указ о выдаче «корма» в дорогу, означавший отпуск из Москвы, был получен только 4 сентября [117] .

Несмотря на колебания Крыма в вопросах годовых посланников и постоянные попытки зондирования намерения Москвы восстановить этот дипломатический институт, в целом позиция ханского двора в отношении России очевидно стала более дружественной. Об этом свидетельствовало и изменение отношения к русским дипломатам в Крыму, что подтверждается свидетельством П. Хивинца. Если год назад ему угрожали и держали под арестом, то теперь, по прибытии в Крым 25 июня его «поставили» на армянском дворе. Уже на третий день Селим-Гирей дал ему аудиенцию, сам принял царскую грамоту. «Съестной и конской» корм Хивинец получал «нескудной». На отпускной аудиенции в начале июня Селим-Гирей уверял русского дипломата, что «с великими государи, с их царским величеством в дружбе и любви быти желает наипаче прежних ханов» [118] . По сообщениям Хивинца, заверения России о намерении соблюдать мир даже после отмены годовых посланников оказали влияние на ханский двор. Когда в Крым приехал польский посланник с предложениями мирных переговоров, Селим-Гирей, сначала принял и отпустил его «с честью», поскольку опасался «за нерозменою прошлою великих государей с стороны войны», однако когда «после розмены присланы великих государей грамоты к хану, что мирной договор здержан будет без нарушения, и хан де тех полских гонцов з дороги поворотил и велел посадить их в Козлове (Гезлев. — Авт.) за караулом, а животы их все у них отобрал» [119] .