Чтение онлайн

Сегодня тоже провалились все попытки обыскать машину. На всех стоянках возле нее топчутся какие-то люди, и складывается впечатление, что ее кто-то зорко охраняет.

Конечно, русский может носить васиху с собой в рюкзаке во имя безопасности. Педро тяжело вздохнул, вспомнив, что в Тулуме в очереди за билетами его напарник ловко ощупал рюкзак русского молодчика и ничего похожего на васиху там не обнаружил. Вот и сейчас напарник сообщил, что возле машины у отеля вертится какой-то тип.

Педро подозвал официанта и заказал кофе. Отчаяние и мескаль напустили туману в голову, и, хотя желания трезветь не было, он понимал, что надо взбодриться, чтобы не раскиснуть. Он уронил голову на стол и вздрогнул от прозвучавшего прямо в ухе трезвона.

– Педро! Почему ты молчишь?

Строгий голос Таты заставил его собраться.

– Тата?

– Да, это я, болван! Где вы? Что происходит? Где васиха?

Тата заметно нервничал:

– Мы в Вальядолиде. Васиху не нашли пока.

И он рассказал об их злоключениях.

– Mierda, – выругался шеф. – Обыщите комнаты в отеле.

– Как раз этим сейчас занят Мигель.

– Ладно, доложишь потом. Время еще есть, – успокаиваясь, проговорил Тата. – Вас кто-то вычислил. Смените машину. Я оплачу.

– Слушаюсь, Тата.

– Но следуйте за ними! Неотступно, слышишь? Пока не найдете васиху, слышишь! – Тата опять начал распаляться.

– Конечно, Тата.

– Мне нужна васиха, ты же знаешь! Без нее никак!

– Я добуду ее вам.

– Только без глупостей! Без глупостей! – взвизгнул Тата, и связь прервалась.

– Ты права, собор красивый. Войдем?

Беловежский останавливается напротив католического храма из желтого камня. Две высокие трехъярусные башни тянут его ввысь. Ажурный портал декорирован резными пилястрами по бокам. Прямоугольное витражное окно над порталом также обрамлено кружевными пилястрами. Это придает легкость и невесомость всему облику фасада. Скромный интерьер собора не отвлекает от великолепия архитектуры грандиозного здания. На самой высокой части кровли исполинской королевской короной восседает купол.

Прогулка не мешает Александру думать. Он прокручивает в голове вчерашнюю ночь и сегодняшний день и грустно усмехается: «А счастье было так возможно, так близко». Вчера он ушел на ресепшен, чтобы за интернетным общением успокоиться. Он почему-то думал, что Марина пойдет писать Гурову, и надеялся, что там, когда страсти улягутся, они вернутся к нормальному общению. Он так хотел ее обнять, сказать, что хотя он так и не понял, что ее так раззадорило и в чем он провинился, но ему в принципе наплевать на ее видения и он даже готов в них участвовать. Однако она уже спала, и он не стал ее тревожить.

Заметив утром, что гроза не миновала и она мрачнее тучи, он разозлился и брякнул, что, вероятно, теперь их пути разошлись и, если его присутствие ей в тягость, он может поехать на автобусе. Он с ужасом вспоминает сейчас ее до боли несправедливые слова:

– Теперь, когда ты добился своего, как обычный мужик, ты меня бросаешь?

Он тогда дернулся, чтобы заключить ее в объятия, шепнуть ей, насколько обидно то, что она изрекла, потому что это неправда. Он взял ее за плечи, но она ответила ему пощечиной и залилась слезами. Он сам содрогнулся от мысли, что предложил ей ехать одной, без него. Боже, как он может отпустить ее одну, подвергая ее страшной опасности? Их «гонители» идут по следу и продолжат пасти ее и дальше. Он решил поступить по-мужски, твердо сказав:

– Мы изначально уговорились быть попутчиками. Будем же вести себя достойно. Мы нужны друг другу. Поехали. Время дорого!

– Ой, лошадка! – Маринин возглас отвлекает его от дум.

Мимо степенно перебирает ногами, цокая копытами, белая лошадь в соломенной шляпе, запряженная в открытую белую коляску. Опрятный возница зазывает на конную экскурсию по городу. Они приветливо машут ему и, перейдя улицу, ныряют в тенистые аллеи чистого, ухоженного сквера. Здесь почти темно от раскидистых крон деревьев. Но вот спускается ночь, на аллеях загораются огни. Свет низких симпатичных фонариков и высоких фонарей в темноте создает ощущение крупных звезд на небосклоне. Место традиционной беседки в самом центре сквера, в самом сердце сокало, занимает круглый фонтан в виде огромной плошки. Посередине его чуть склоненная фигура женщины в национальном уипиле, льющая воду из большого кувшина. Саша указывает Марине на забавные белые скамейки, два соединенных кресла, смотрящих в разные стороны.

– Удобные для общения, – неожиданно признает она.

– Сядем?

Она кивает и покорно опускается в кресло, инстинктивно удобно устраивая руки на подлокотниках. Он занимает второе кресло и случайно касается ее руки. Она резко убирает руку.

– Извини, – вырывается у Саши.

Он огорчен. Он все еще ищет моменты для сближения. Он думал, они невольно возобновят беседу, находясь в таком близком соседстве, но Марина теперь демонстративно отвернулась и упорно молчит, разглядывая девушку с кувшином.

Днем он так обрадовался, когда позвонил Гарсия. Он не стал отмалчиваться и с энтузиазмом пересказал Марине разговор с Леонардо. Тот сообщил ему ту самую важную недостающую деталь, которая подтверждала сделанное вчера в Калакмуле открытие. И он воскликнул:

– Сад сходящихся тропок!

Марина тут же отреагировала на эти его слова, и они потом предавались вполне оживленной беседе до самого Тулума. Но там она как-то странно себя повела: она сразу оказалась возле Антона, – и Саша не стал мешать. Впрочем, нет, от злости и обиды он стал развлекаться с Аней. Но ведь не страдать же из-за глупой девчонки? И потом, он хорошо помнил Маринину ревность в дебрях Паленке. И посчитал, что ревность может заставить женщину прочувствовать до глубины души, что она теряет, и даже сподвигнуть ее на какой-нибудь первый шаг. Потом уже он понял, что перестарался. Такой вялой и отрешенной была его спутница, что он даже испугался, не хватил ли ее тепловой удар. Он безуспешно пытался оживить ее разговором о сосуде. И потом целый час, всю дорогу до Кобы, они ехали молча. И это при том, что великолепный Тулум и купание в волнах цвета медного купороса явно не оставили их обоих равнодушными.

– Пойдем еще походим. Я отдохнула. – Марина слегка касается его руки, привлекая внимание.

Он кивает, онемев, загипнотизированный этим мимолетным прикосновением, и старается унять сердцебиение. Теперь они обходят сокало по внутреннему периметру, заглядывая в окна колониальных арочных построек. И оно того стоит. Окна второго этажа желтого дома ярко освещены, и сквозь них просматривается галерея портретов.

– Похоже, это муниципальный музей и здание администрации, – понимает Саша.

– С чего ты взял?

Он еле сдерживается, чтобы не выпалить их дежурную шутку: «Я умею читать», и просто показывает на табличку возле входа.

– «Социальная справедливость в Мексике. 4 июля 1910 года», – читает Марина надпись на флаге, изображенном на одной из картин в окне. – Наверно, это что-то про Мексиканскую революцию?

– Да, 4 июля 1910 года здесь, в Вальядолиде, зародилось движение против диктатуры Порфирио Диаса. По сути, движение и привело к революции, – отвечает Саша.

– Я не знала, что это такой важный город, – признается Томина.

– Что ты, когда пришли испанцы, здесь был майяский город Саци, что переводится как «белый ястреб». Испанцы подавили сильное сопротивление местного населения. Здесь расположилась первая на Юкатане высокая испанская колониальная администрация. Город был назван в честь тогдашней столицы Испании – Вальядолид. Потом он контролировал колониальную торговлю на северо-востоке Юкатана. А сейчас это третий по размеру и значимости город штата Юкатан.