Чтение онлайн

Беловежский радуется, что любовь к истории вызывает их на разговор. Так было сегодня и в Кобе.

Марина тут же нарушила обет молчания, завидев озеро на подъезде к археологической зоне:

– Мы уже сбросили Кобу со счетов? Или сосуд еще может быть здесь?

Александр удивился, что она сама начала диалог, и с готовностью откликнулся:

– Калакмуль вероятнее. Но будем начеку.

Коба оказалась настолько неохватным археологическим комплексом, что туристы предпочитали передвигаться по его дорожкам на велосипедах и велотележках, именуемых велотакси. Центры туристического притяжения Коба рассыпала по джунглям отдельными яркими вкраплениями. Их связывали дорожки и тропинки различной ширины и протяженности. Некоторые тропы, так называемые сакбе, уводили за пределы древнего города, связывая его с другими поселениями майя.

Город строился в основном в VII–IX веках, но самый пик строительной активности приходится на X–XI века. Здесь и храмовые комплексы, и великое множество стел, и остатки настенной живописи, и стадион для игры в мяч.

Самым колоритным пятном оказалась сорокаметровая пирамида, исполинской бесформенной грудой воссевшая посреди затерянной в джунглях небольшой площади. По ее неровным, выщербленным разновеликим ступеням нескончаемым муравейником текли орды туристов. И Саша с Мариной не стали исключением. Уже сверху они приметили трогательную пару. Миловидная молодая женщина на костылях – как они потом разглядели, она была без ноги – упорно продвигалась вверх. Слегка поддерживал ее, аккуратно и ненавязчиво, импозантный, со спортивной фигурой мужчина в ковбойской шляпе. И они добрались до вершины, вызвав Маринино восхищение.

От верхнего храма открывался дивный вид на прячущиеся в сельве озера, которые оправдывали название городища «Обильная вода». Эти простиравшиеся до горизонта джунгли вызывали ощущение вечности и рождали чувство покоя и одновременно торжественного восторга. Эта божественная высота требовала отрешиться от мелких человеческих страстишек, пререканий и обид. Вдохновенное лицо Сашиной попутчицы отражало те же мысли. И он надеялся, что отсюда они спустятся обновленными и громко посмеются над нелепой вчерашней ссорой.

Но вот они уже гуляют по Вальядолиду, а лед еще не сломан и даже укрепился. Сейчас Беловежский устыдился своего поведения в отеле. Он и сам не знает, что им двигало, когда он попросил два номера. Он уверял себя, что сделал это не из злости и не в отместку, а ожидая, что она воспротивится этому решению и попросит его одуматься. В тот момент он почти красовался перед ней, когда торговался и заставил душевную хозяйку скинуть сто пятьдесят песо. Он уловил изумление в Марининых глазах, еще больше расхрабрился, обнимая малюсенькую донью Тереситу. Чуда не произошло. Конечно, глупо на это рассчитывать. Марина не изменила ни его решения, ни своего поведения.

Теперь, когда они подходят к отелю, он отчаянно жалеет о том, что они сейчас разойдутся по разным комнатам и не останется возможности переломить ситуацию. Они топчутся перед своими смежными номерами. Марина решительно вставляет ключ в замочную скважину.

– Марина. – Саша трогает ее за плечо.

Она резко оборачивается и бросает:

– Не надо, Саша!

– Спокойной ночи! – упавшим голосом бормочет он.

Она бурчит что-то в ответ и скрывается в своем номере.

Диего Бернардо Рамирес развалился в кресле-качалке и откровенно хохотал, разговаривая по телефону:

– Они несколько раз тыркались, а мальчишка их не подпустил?

– Представляете, нет, – смеясь, отвечал собеседник. – Хороший паренек попался. Мы объяснили ему, что от его стойкости зависит безопасность людей. Заплатили ему щедро по его меркам.

– Расходы беру на себя, Антонио.

– Да там мелочь.

– И вы точно уверены, что русские нашли то, что искали, в Калакмуле? – посерьезнел Рамирес.

– Гарантировать не могу, но сам видел их безудержное веселье. Что еще могло их так обрадовать?

– Странно, что они отважились забрать предмет. По словам Гарсии, их просили ничего самим не предпринимать, – задумчиво проговорил Диего, помолчал и спохватился: – Надо их вещи теперь охранять везде.

– Не сомневайтесь, сеньор Рамирес. Мы теперь на всем пути их следования используем таких ненавязчивых охранников. – Антонио ухмыльнулся. – Он вроде и не охраняет, но никто чужой к машине уже не сунется.

– Хорошо. А в отеле?

– А в отеле еще смешней. Хозяйка, очаровательная старушка, присылала туда по очереди своих внуков, которые без конца драили пол перед их номерами.

Рамирес рассмеялся и уже серьезным тоном сказал:

– Надо уговорить ребят передать вам сосуд в целях их же безопасности.

– Я не уверен, что они нам вполне доверяют. На их месте я бы никому не доверился.

– Это верно. Даже Гарсия говорит, что они в нем сомневаются, – признал Рамирес. – Что ж, недолго осталось. Продолжай опекать их, Антонио.

– Непременно. У меня в этой истории свои счеты.

Диего отхлебнул освежающий коктейль и вернулся к чтению присланной ему Луисом Альберто Буеналусом статьи по ритуальной керамике. История керамики всегда входила в сферу интересов Рамиреса. Он полагал ее одним из ярчайших источников и ценным датирующим материалом во всей мировой истории.

Мысли его невольно обратились к тому керамическому объекту, который спустя десятилетие снова заставил его волноваться. Он вспомнил, как десять лет назад с ним связался Буеналус. Он узнал о сосуде из публикации в журнале «Мехикон». Будучи археологом, экспертом по керамике, Луис Альберто полагал, что этот сосуд необычайно ценен с исторической точки зрения. Он вступил в переписку с российским коллекционером, хозяином сосуда. И позвонил ему, Рамиресу, чтобы заручиться официальной поддержкой Института истории, и доложил о своих переговорах с Ветровым. Их результатом стало якобы решение русского передать сосуд в дар Мексике. А дальше весь этот случившийся кошмар. Что-то пошло не так, и русский был убит.

Рамирес припомнил звонок Буеналуса, когда тот вывалил на него страшную новость:

– Ветров убит. Сосуд исчез. Что делать?

Шумиха вокруг смерти иностранца привела бы к международному скандалу, который бросил бы тень на весь Институт истории и на него самого в частности. Он тогда решил, что нужно не только поддерживать официальную версию об убийстве Ветрова наркодельцами, но и сделать все, чтобы она оставалась единственной. Он так и заявил Буеналусу, что это единственно возможная версия и ни в какую другую он не верит. Однако Буеналус упорно утверждал, что русский убит из-за сосуда.

В глубине души Диего знал это. Его упрямство объяснялось тем, что таким образом он усыплял бдительность преступников. Искать сосуд сразу после гибели Ветрова значило бы держать убийц в курсе происходящего. Рамирес решил положиться на судьбу, затаиться и наблюдать. По его мнению, рано или поздно преступники себя выдадут.

Рамирес размышлял тогда, что за гибелью русского коллекционера стоит кто-то из тех людей, кто знал Ветрова и знал о сосуде. Круг подозреваемых был изначально невелик. Это, прежде всего, он сам. Археолог Леонардо Гарсия, который сопровождал Ветрова по Мексике. Друг Ветрова, российский археолог Николас Быстров. Директор лаборатории майянистики в Кампече Луис Альберто Буеналус. И молодой сотрудник этой лаборатории Антонио Льоса, оказавшийся на месте убийства.