Чтение онлайн

ИСТОРИЯ ПОХОДНОГО ХЛЕБОЗАВОДА № 4, «УВИДЕННАЯ СОБСТВЕННЫМИ ГЛАЗАМИ» КАПРАЛА Г. П. ПО ПРОЗВАНИЮ «ПРОСТОТА»

(Обычно он сидит на корточках, ссутулившись (то ли не любит стоять, то ли ему трудно), ничуть не смущаясь, что собеседники смотрят на него сверху вниз. Много курит (почти две пачки «Мэрэшэшть» в день), а когда говорит, пришепетывает: у него нет передних зубов. Диковинно в устах человека его возраста и невеликой грамотности звучат современные словечки, которые он, впрочем, употребляет всегда кстати и с удивительной непринужденностью. Родился он в 1907 году — стало быть, ему скоро стукнет семьдесят).

ПАМЯТКА, ЧТОБ НЕ ЗАБЫТЬ: Из Меджидии погнали нас 17 марта 1942 года, во втором формировочном батальоне держали три дня, после чего выдали сухой паек на четыре дня и отправили в Тирасполь, оттуда в Одессу, а из той Одессы препроводили в деревню Спиридоновку, где согласно приказу в день 25 марта на благовещенье принял командование над хлебной печью.

НА ВЕРБНОЙ НЕДЕЛЕ, 30 марта 1942 года. Сегодня, в вербный день, пришлось грызть черствые лепешки, одно слово — дерьмо, надо бы хуже, да некуда, — вот тебе и хлебное дело, а работать ни разу еще не довелось — переехали в село Ранжево. День-деньской прохлаждаемся, живот с голодухи подвело, от холода трясемся. Писано в день 23.III.42.

Сразу заметно, что этот румынский солдат, только что услышавший возвышенный приказ: «Повелеваю вам перешагнуть Прут!», никакого героического порыва не испытывает. Не успел до фронта добраться, а его занимает одно — качество пищи.

31 марта 1942. Живем в селе Александровка у Черного моря в двадцати верстах от Одессы на шоссе Одесса — Николаев, любуемся на грозное море. А наш Первый кавалерийский полк и германские части сторожат его, боятся, как бы русские не высадились. 3 апреля 1942 года. Шли колонной в Николаев, и тут на шоссе повстречался Теодореску из Валя Пресни, племяш Григоре Тывнэ, сказал, будто намедни тут проходили сынок Попы Велеску Александру и Булгаров Ионел. 4 апреля 1942. Утром проследовали дальше к фронту, дошли до деревни Зеленое, что в десяти км от Николаева, где мы и стали на постой в ночь под пасху. Подвода отправилась к шоссе, туда машины привезут пасхальный рацион, то есть папиросы и жратву, а мы все ждем.

ПАСХА. 5 апреля 1942. Встал рано, помылся, надел чистую рубаху, после чего хозяйка поднесла яйцо и ломоть кулича и еще творогу, только подсахаренного (ну и привереда!). После чего вызвал нас младший лейтенант и выдал два кулича, четыре яйца, пачку спичек и пачку табака на брата. 5 апреля после обеда. Только поели — началась завируха, в двух шагах ни зги не видать, отсиживался в хате, на улицу глядел.

6 апреля 1942. Сегодня, на второй день пасхи, кончилась метель, настала погода. С 12 часов заступаю на дежурство. В 12 часов дали нам фасоль с окороком, всего-то с гулькин нос, будто не солдаты мы, а пленные, да еще ломоть кулича.

7 апреля 1942. Сегодня после кофея хозяйка угостила кружкой молока, правда жидкого, из него, видать, сепаратор весь жир выцедил. (Выше было замечено, что Г. П. привереда — и чем ближе к фронту, тем больше он привередничает.) После чего мы отправились на околицу для произведения учебных стрельб. Тогда же выдали нам по бутылочке горячительного да по литру вина до обеда — меня и развезло. После чего я поел и соснул малость, а потом простирал себе белье, полотенце, платок.

8 апреля 1942.

С утра нас построили и повели в колхоз, чистить хлев с настилом, где будет стоять наш упряжный скот. Нашел я ствол русского автомата и патроны, приспособил для моего ружья. Сегодня пожаловали и остальные работники пекарни из Тирасполя, сказывают — завтра переправа через Буг, поначалу в село Варваровку, а там за Бугом — город Николаев. Завтра, 9 апреля, вся пекарня двинет на фронт нагонять дивизию.

9 апреля 1942. Утром 9.IV выехали из села Зеленое в направлении Варваровки, что на реке Буг. Шагали ходко, в село вошли в 12 часов, где сразу по прибытии поели.

10 апреля 1942 года отправил почт. откр. своим. Сегодня же произведена очистка колес печи и их мойка речной водой из Буга, где мы находимся, к тому же написал две почт. отк. — одну жене, другую свояку Г. Булдуле. Писано в расположении части села Варваровка на берегу Буга, а дядька Пукя насвистывал на свирели уезд Влашка село Штирбей Водэ. (Заметьте, насколько текст верно отражает условия, в которых автор пишет дневник.)

11 апреля 1942. Сегодня латал сопревшую рубаху и в голос причитал: где ж ты, где ж ты, милый друг жена, посмотрела б ты, чем я тут занимаюсь. А писано тут у Буга, село Варваровка, уезд Очаково. (Конечно, была бы возможность, Г. П. не преминул бы сфотографироваться на берегу Буга.)

Сегодня же, как повели нас обедать, так вместо жратвы мытарили муштрой, и все из-за двух конюхов — они играли в орлянку, и госп. капитан Шороагэ застукал их и расшвырял деньги и еще отстегал их по голой ж. 10–15 раз. А русские мужики да бабы глазели, как их хлестали.

После обеда. Сегодня, в субботу 11 апреля, мл. литенант врач сделал нам уколы в селе Варваровка — всю ночь ворочался я от боли. (Сразу видно, что эта запись не по следам событий: заглавие «После обеда» скорее говорит о времени события, нежели о времени написания. Выше оба обстоятельства почти совпадали. На этот раз очевидно: строки написаны утром другого дня.)

12 апреля 1942. Сегодня утром произведена инвантеризация обмундирования каждого солдата.

После обеда. В 12 часов ели вонючую уху — свиней и то с нее стошнит. А после отослал домой письмо в конверте без марок.

13 апреля 1942. Утром нас погнали в поле, где проходили военное обучение в индивидуальном порядке. После обеда заступил начальником караула при хлебозаводе.

14 апреля 1942. С нынешнего дня переходим на немецкое снабжение пищепродуктами, а среди них я видел консервные банки, сыр, масло, папиросы, говорили, будто дадут и конфехты, а на самом деле дали одну жареную картоху, капусту и консервы и 250 гр. хлеба.

После ужина. Вечером. Дали пахучий чай с гвоздикой, не больно сладкий и 40 грамм прессованного масла и капусту с колбасками — оставили немного и на утро к кофею. (Это «немецкое снабжение» — неожиданно проникшее в текст загадочное явление — заставило Г. П. превратить на несколько дней свой незатейливый дневник в перечень блюд, откуда видно, что и тогда немцы были доками по части пропаганды. Фашизм, да и всякая технобюрократия умело использует ее. Любое улучшение условий жизни преподносится простому человеку в потоке загадочных слов, владение языком становится важным источником политической силы.)

Собачий холод 15 апреля 1942. Утром кофей и немного хлеба с маслом. Весь день на складе, таскал продукты для солдат 4-й дивизии.

16 апреля 1942. Мятный час с мермаладом, в 12 — уха, работаю на продуктовом складе дивизии. После обеда, то есть вечером, уха и масло.

17 апреля 1942. Сегодня пекарня отправляется за Буг, а я еще остаюсь на 4 дня в Варваровке. Вечером спали с госп. Буковски на другой квартере.

18 апреля 1942. Кончили работу в продуктовом складе, переехали через Буг около 3 часов дня, отправились на пристань для продолжения движения. Здесь я писал на зеленой лужайке и смотрел, как грузяца войска на фронт. Капр. Г. П. (А насчет «снабжения» и списков блюд больше ни звука. Уж не Буг ли да зеленые лужайки на его берегах виноваты?) Василе Енчу поднес пачку табака и папиросы и еще дал 3 марки.