Чтение онлайн

Великий магистр Михаэль фон Кухмейстер после того, как получил высший чин в ордене, несколько поутих в своих враждебных в отношении поляков действиях. Видимо, тяжесть навалившихся на его плечи проблем давила ощутимо и резвости ему поубавила. Однако своим комтурам в пограничных землях он запретов не ставил, позволял им разбираться с соседями по своему разумению. Это было на руку и самому Фридриху фон Цоллерну, и его управителю в Бартенштейне Гуго фон Пфальтцеру. Будучи сам сильно покалечен, пфлегер замка получил хороших помощников и развернулся вовсю. Вот и сейчас его люди прошлись огнем и мечом по приграничным жмудским землям. Но, разохотившись, в замок не возвратились, а двинулись дальше, только трех человек с пленниками и награбленным добром назад отправили.

Иванкас со своими воинами, а насчитывалось их у него более четырех десятков, быстро продвигался на север. Шли левым берегом не слишком широкого и полноводного по летнему времени Немана, обходя частенько встречающиеся озера и озерки, но твердо держа направление. Оставив в стороне Троки, свернули на запад. И тут следы тевтонского набега стали очевидны для всех, не только для киевлян, привычных к таким картинам на южных границах княжества.

– Ну и ну! – покачал головой Стешко. – Выходит, христианские воины оставляют после себя следы ничуть не лучшие, чем проклятые татары. А я-то не верил. Ведь Жмудь уже крещеная земля.

Они как раз проезжали через спаленное крестоносцами село, где на земле среди останков сгоревших домов валялись трупы женщин, стариков, детей, а рядом – собак и домашних животных, которых набежники забрать с собой не захотели. Поля вокруг стояли черные, сгоревшие – дождей-то давненько не было, а хлеба уже почти что созрели и вспыхнули, надо думать, факелом.

– Не так давно и прошли, не больше чем день назад здесь были, – заметил старый опытный воин Аугустас. – Если поспешим, догоним без труда. Они, похоже, обратно не торопятся, не уняли ярость свою клятую.

Молодой воевода кивнул, соглашаясь с наблюдательным воином, и вновь обернулся к своему десятнику:

– Эти звери, в железо одетые, не лучше татар-иноверцев, Стешко, а то и страшнее их будут. Мне отец рассказывал, какие зверства творили они в городах литовских, захваченных перед войной. Я сам в детстве татарский набег пережил, но помню это плохо, мал был еще. Однако эти, крестом осененные, нисколько не лучше.

– А откуда же это у вас татары взялись, воевода? – удивился Стешко. – Вроде как далеко отсюда до их путей-дорог.

– Так я не здесь родился, а в древлянской земле, в крепости Овруч, – потемнев лицом, отозвался Иванкас. – Отцом моим был княжич Овручский, но погиб он в битве неравной, когда татары на нашу землю навалились. Нас с матерью и других женщин с детишками отец успел через подземный ход выпустить. А потом воевода Ремунас нас из леса вывел и в замок свой взял. Так и стали мы жить здесь – мамка воеводе женой стала, а я сыном. Мы и воевали вместе под Грюнвальдом, я совсем еще зеленым был тогда. И Бориска с нами был, что из Овручского замка нас вывел. Он-то меня из битвы той и вытащил раненого. Хорошим, надежным охранником был мне всегда, с самого детства, и другом верным. Он сейчас под Городно живет в своем владении, князь его наградил потом. Но не так давно беда случилась с Бориской. С лошади он упал и сильно ногу повредил, воевать больше не может, но на земле хозяйничает славно.

Молодой воевода улыбнулся своим воспоминаниям.

– Да уж, как в сказке у тебя все получилось, – заметил Стешко. – А я вот без отца в двенадцать лет остался. С тех пор сам воюю. Боярин Судислав, светлая ему память и царствие небесное, взял меня к себе. У него я ратному делу и обучился. И воевали мы немало, но все больше с татарами.

Дальше ехали молча, каждый вспоминал свое – всколыхнулось в памяти за разговором. А зоркий и опытный Аугустас все на следы поглядывал. На сухой земле их не осталось вовсе, а вот возле болотистых берегов малых речушек можно было и разглядеть кое-что.

– Вот! – радостно воскликнул он. – Есть следы, свежие совсем. Через пару часов нагоним.

– Всем построиться в боевой порядок! – отдал команду Иванкас. – Ехать молча, смотреть в оба. Нам нужно на горячем их поймать. И важно, чтобы они нас не заметили раньше времени.

Все воины, выстроившись по десяткам, посуровели и обратились в слух и зрение. Время от времени вперед пускали разведчиков. И вскоре один из них донес, что крестоносцы как раз подбираются к селу небольшому.

– Их всего-то не больше трех десятков, но держатся уверенно, как у себя дома, – говорил воин. – Только поселяне их, видать, издалека учуяли, потому что тихо в селе, вроде как и нет никого.

Иванкас разделил свой отряд на две части, и они стали подбираться к крестоносцам с двух сторон. Те, готовясь к предстоящему нападению, все внимание сосредоточили на открывшемся их взглядам селе, не заметив поначалу, что оно опустело. Но только-только они обнажили мечи и двинулись к домам поселян, как с двух сторон раздались громкие боевые кличи. «Троки! Троки!» – кричали с одной стороны, «Русы! Русы!» – доносилось с другой. И зазвенели мечи. Горячая получилась схватка, правда, недолгая. Тевтонцев застали врасплох, и хотя они, с их отличными воинскими навыками, сориентировались довольно быстро и попытались перестроиться в оборонительную позицию, чтобы отбить атаку, преимущество было не на их стороне. Да еще мужики местные из ближнего леска налетели и принялись размахивать своими огромными дубинами, добивая тех, кто свалился на землю. Меньше чем через полтора часа все было кончено. Тевтонцы полегли все. У Иванкаса были потери – трое убитых и четверо тяжелораненых. Сильно пострадали воины, в строю остаться уже не могли, им была нужна срочная помощь. Ее они вскоре получили от тех селян, которых спасли от гибели. Раненых разобрали по домам, за ними взялась смотреть старая, опытная бабка-травница. Остальным помогли похоронить погибших товарищей и сбросить в общую яму убитых крестоносцев, обчистив их прежде до нитки. Отряду Иванкаса достались добрые кони и хорошее оружие, которое никогда не бывает лишним. Да и доспехи немецкие, хоть и не рыцарские, а всего лишь изготовленные для кнехтов, тоже сгодились.

Потом, оставив раненых и добычу в селе у жмудинов, отряд двинулся на другую сторону границы. Решили увидеть своими глазами чего стоит замок крестоносцев и, возможно, привет им оставить, наподобие того, что сами получили.

Замок и правда оказался крепким – не подступись. Городские стены высокие, а за ними на небольшом холме сам замок, своей стеной обнесенный. Тут армия нужна, отряду в три с половиной десятка человек делать нечего. А достать этих нелюдей, именем Христа прикрывающихся, хотелось очень, прямо руки чесались.

Иванкас внимательно рассматривал крепость, задумчиво щурясь. Потом заговорил:

– Отец рассказывал мне, что лет этак семьдесят назад литовский князь Кейстут, отец нашего князя Витовта, без конца воевавший с крестоносцами, собрал силу немалую, перешел границу, с ходу взял и город, и крепость Велау и сжег их дотла. Город немцы потом отстроили, а крепость даже восстанавливать не стали. На этом месте позднее поставили францисканский монастырь. Но то было другое время. А нам крестоносцы проклятые руки договором мирным связали, сами же бесчинствуют на границах вовсю. Но и мы не лыком шиты. Коль крепость взять не можем, то вдоль границы немного прогуляемся. Им будет потом на что посмотреть.

И отряд двинулся по сельской местности. Здесь жили те же жмудины, только под немецкий сапог попавшие. Они охотно сдавались в плен и уходили на ту сторону, уводя с собой семьи и скот. А дома и поля потом воины пожгли. А когда дым от пожаров поднялся высоко, ушли на свою сторону. Старый Гуго фон Пфальтцер был вне себя от ярости, когда узнал о погроме на границе и так и не дождался возвращения отряда отборных воинов. Он тут же отправил жалобу своему комтуру в Балгу, но тот ответил, что шум поднимать они не могут: великий магистр их не поддержит. Он, конечно, попустительствует своим рыцарям, когда те бесчинствуют на приграничных территориях, но вслух должен негодовать и осуждать. Руки-то у него связаны, а король Владислав о приграничных делах все знает и, чуть что, сразу шум поднимет. И снова разбирательства у германского короля. Сигизмунд хоть и на их стороне, но и он открыто поддерживать беспорядки на границах не может. И над ним Папа Римский стоит и внимательно за всем этим наблюдает.