Чтение онлайн

Когда несчастную Малгожату, уведенную из Гжелицы, втащили в замок и поставили перед комтуром, он только усмехнулся:

– Дочь самого пана Гжегожа, говорите? Это интересно.

И перед глазами его всплыла отрадная для души картина – как он сделает этой жалкой девчонке сына, сам вырастит его злобным псом, а потом натравит на сородичей. То-то будет потеха! Но для этого нужно потрудиться, чего ему, откровенно говоря, уже не хотелось. Однако долг есть долг. И этот случай будет венцом его службы ордену в качестве жеребца-производителя.

Он еще раз окинул девушку взглядом. Совсем молоденькая, лет пятнадцать-шестнадцать, не более того. Это хорошо: значит, он будет у нее первым. Но грязная какая, глаза бы не смотрели! Он незаметно вздохнул.

– Что ж, отведите ее в ту тайную комнату, – велел он, – приставьте к ней Опку, пусть отмоет ее и приготовит к моему посещению. Времени терять не будем. Вот-вот снова война грянет, надо быть готовыми.

Он хищно усмехнулся. Напоминание о войне было приятным. Уж в другой раз они такой промашки не сделают. Михаэль фон Кухмейстер достаточно умен, сверх того, что силен и воинственен. Он бы битву не проиграл.

Малгожата смотрела на этого страшного мужчину с ужасом, и это ему явно нравилось. Девушка опустила глаза и позволила увести себя в указанное им место. А что она могла сделать, слабая овечка, оказавшаяся в логове сильных и злобных волков?

Помещение, куда ее привели, находилось в подвале крепости, глубоко под землей. Вход в него, почти незаметный, был со стороны хозяйственного двора. Сами покои, если можно так сказать об узилище, были достаточно просторны и состояли из большой комнаты для дневного времяпрепровождения и маленькой комнатушки для сна. Окно было только в большой комнате, и то где-то под самым потолком и забранное густой решеткой. Как же здесь жить?

Воины, что привели ее сюда, ушли, не сказав ни слова, однако не забыли задвинуть засов с наружной стороны двери. Малгожата готова была разрыдаться, но тут засов снова заскрежетал, и в комнату вошла женщина – худая, бледная, с морщинистым лицом, с виду совсем старуха. Бросив взгляд на девушку, она сразу кинулась ее успокаивать:

– Не надо плакать, дитятко, от слез пропадает красота и старится тело.

– А зачем мне теперь красота, когда я оказалась в этом подземелье, как в клетке? И отец мой меня здесь не отыщет, и жених теперь женится на другой.

При мысли о молодом Адаме из Стрельны, красивом и веселом, умеющем говорить такие волнующие слова и так сладко целовать ее, слезы полились градом. Но женщина вновь постаралась ее успокоить:

– У тебя нет времени плакать, красавица моя. Скоро сюда придет этот зверь лютый, комтур здешний, и возьмет твое молодое тело просто так, ради ему одному ведомых целей. Он не любит слез, и тебе будет только хуже, если ты не сумеешь сдержать себя.

Глаза девушки расширились от ужаса в ожидании того, что ей уготовано, но женщина не дала ей расплакаться вновь.

– Тебе еще повезло, девушка, что тебя будет брать один только комтур, а не все воины гарнизона, как было когда-то со мной. А сейчас тебе следует искупаться и смыть с себя грязь и усталость. Может, и отдохнуть еще успеешь до вечера, когда зверюга этот сюда спустится. Уж он и одного дня ждать не станет, проклятый.

За дверью послышался шум, и в комнату внесли несколько больших бадей с горячей и холодной водой. Женщина вытащила из угла большую лохань и наполнила ее. Малгожате так захотелось вдруг почувствовать себя чистой, что она не стала упираться и послушно шагнула в горячую воду. Женщина быстро и сноровисто искупала ее, отмыла грязь с кожи и волос, и стало ясно, что перед ней не просто сельская девушка, как показалось вначале, а панна.

– Кто ты? – удивленно спросила она, подавая девушке чистую рубаху, что лежала на кровати в маленькой боковушке. – Ты ведь не из села.

– Я дочь пана Гжегожа из Гжелицы, панной Малгожатой меня зовут.

Женщина горестно покачала головой. Вот ведь до чего дошло, эти изверги уже и панских дочерей, как холопок каких, в рабыни берут.

– А я Опка, панна Малгожата, и мне велено служить вам и быть подле вас неотлучно.

И она принялась расчесывать волосы своей новой хозяйки, просушивая их перед огнем камина.

Малгожата же, расслабившись в теплой воде после всех своих злоключений, засыпала прямо на месте. И Опка отвела ее к кровати. Пусть девушка немного отдохнет перед тем, что предстоит ей, бедняжке. Однако долгого отдыха не получилось. Не прошло и часа, как дверь снова распахнулась, и на пороге появился сам Фридрих фон Аппельштат. Он окинул взглядом комнату, уже приведенную в порядок проворной Опкой, и пожелал незамедлительно видеть свою новую рабыню.

Когда Малгожата предстала перед ним, комтур довольно усмехнулся:

– А ты лучше, чем мне показалась поначалу, хотя это и не важно. Нам с тобой ведь не любовь крутить, а дело делать. Мы, рыцари Христовы, женщин любить не должны, но иметь их – для дела, разумеется, – можем. Вот и тебя я сейчас возьму. Давай, раздевайся и ложись на эту большую скамью. Так мне нравится больше, чем среди перин в каморке.

Малгожата замерла в ужасе.

– Ну, что же ты? – поторопил ее комтур, начиная сердиться.

Тут Опка быстро подошла к девушке и помогла ей снять рубашку и лечь на голую и твердую, но широкую скамью. Комтур удовлетворенно кивнул, подошел к скамье и стал разглядывать юное нежное тело. Малгожата залилась краской стыда, но мужчину совершенно не волновали ее чувства. Он деловито скинул штаны, высвободив свое уже готовое к бою огромных размеров мужское естество. Девушка из красной стала зеленовато-белой – то, что она видела перед собой, напугало ее ужасно.

– Да, я большой и могучий, – с удовлетворением констатировал комтур, – и дети у меня получаются хорошие.

С этими словами он, нисколько не смущаясь присутствием служанки, навалился на девушку и сразу же принялся за дело, не обращая внимания на вопли боли и ужаса. Трудился он долго и старательно. Когда поднялся, измазанный кровью, был вполне доволен.

– Помой меня быстро, женщина, – кивнул Опке, – не люблю я грязным ходить.

И пока служанка тщательно, но осторожно обмывала его мужские доблести, он повернул голову к Малгожате, которая осталась лежать на скамье, не в силах двинуться с места от боли и отчаяния, охвативших ее.

– А ты, девушка, готовься принимать меня каждый день, до тех пор, пока не понесешь. Уж постарайся сделать это поскорее – и мне, и тебе лучше будет. Не очень-то я люблю эту работу, но делать ее должен.

И он покинул комнату.

Малгожата решила, что жизнь ее кончена. Она была раздавлена сознанием того, что стала просто племенной кобылой для этого чудовища. Даже жеребец покрывает свою избранницу с какой-то видимостью страсти. А этот, она не знала, как и назвать его, растерзал ее тело, не сказав даже доброго слова. Зверь! Чудовище! И как с этим можно жить дальше?