Чтение онлайн

Пришлось бартенштейнскому пфлегеру молча проглотить эту наглую выходку литвинов. Он только ярился и из себя выходил, пока приставленный к нему лекарь не сказал, что еще немного, и его хватит удар.

А литовский отряд ушел в свои земли весьма довольный результатами похода. Тевтонцев они разбили, крестьян на свою сторону перевели, можно и домой возвращаться.

Наместник Ремунас был очень доволен сыном. Князь Витовт, когда узнал об успехах своих воинов, тоже удовлетворенно улыбнулся.

– Вот и хорошо, – сказал, – теперь они дважды подумают, прежде чем через границу переходить. А станут жаловаться, я такую грамоту их магистру отправлю, долго помнить будут.

Возвратившись домой, молодой ратный воевода Иванкас стал частенько наведываться на подворье старосты городненского Каролиса. Принимали его там приветливо, и девичьи глаза частенько ему улыбались. А через полгода в большом замке гуляли свадьбу. Сын наместника Ремунаса Иванкас взял в жены внучку старосты Каролиса Виляну.

Великая Польша, поместье Гжелица,

осень 1416 года

Вечером тихого сентябрьского дня, только-только начало смеркаться, небо над Вислой осветилось ярким заревом пожара. Это горело владение пана Гжегожа из Гжелицы. Сам пан был в то время в Кракове, а управитель поместья и воины, его охранявшие, полегли в жаркой схватке, когда на земли их неожиданно налетел большой отряд крестоносцев из замка Нессау, что расположен неподалеку, можно сказать, по соседству. Поместье тевтонцы сожгли дотла, а работников и селян увели в полон. С ними ушла на веревке, как коза деревенская, и дочь пана Гжегожа шестнадцатилетняя Малгожата.

Вражда между соседями по разные стороны границы была давней. Еще шестнадцать лет назад, когда Тевтонский орден и Королевство Польское держали мир, большой отряд кнехтов из замка Нессау, возглавляемый рыцарем, совершил неожиданный набег на поместье пана Гжегожа. Как и сейчас, самого хозяина не было на месте, а его молодая жена, бывшая в тягости, уже на последнем месяце, попала в руки тевтонцев. Когда они ворвались в дом, хозяйка настолько перепугалась, что у нее начались роды. Оттолкнув возглавлявшего отряд рыцаря, к ней бросилась старая служанка и, не обращая больше внимания на тевтонцев, начала готовиться к родам. Забегали женщины, таскали воду работники, которым повезло остаться в живых, – все было так, как будто никаких крестоносцев и близко не было и во дворе не валялись трупы убитых ими защитников поместья. И тевтонцы опешили. Вид рожающей женщины вовсе не привлекал их, и они поспешно отступили в свои земли, не прихватив даже полона. А когда пан Гжегож вернулся домой, его ожидали печальные вести. Жена его, разродившись дочерью, умерла от кровотечения, которое не смогли остановить никакими средствами, новорожденная дочь была слаба, и не было уверенности в том, что она выживет, а людей в поместье заметно поубавилось. Хозяин пришел в ярость. Он окрестил дочь, собрал работников, хорошо вооружил их, а еще нанял большой отряд профессиональных воинов. С этим отрядом он вскоре перебрался через границу, и замок Нессау надолго запомнил это вторжение – окрестности были разорены, а людей увели в плен. После этого стороны обменивались подобными «любезностями» несколько раз. В один из тевтонских набегов погибла вторая жена пана Гжегожа, которая так и не успела принести мужу желанного сына. Пан Гжегож остался с подрастающей дочерью и больше не предпринимал попыток жениться. А потом началась открытая война с орденом. Пан Гжегож прошел через Грюнвальдскую битву, отделавшись легким ранением, и стал надеяться, что теперь-то положение дел изменится, ведь армия ордена разбита и подписан мир.

Однако на деле оказалось, что подписанный документ ничего не значил для орденского рыцаря Михаэля фон Кухмейстера, который вскоре стал маршалом ордена, а затем и новым великим магистром. Он посадил комтуром в Нессау одного из своих сподвижников по незаконным нападениям на польские земли после подписания мира – Фридриха фон Аппельштата, и о покое в приграничье пришлось забыть. Но нынешнее их злодейство превзошло все предыдущие.

Когда пан Гжегож, срочно вызванный из Кракова одним-единственным, по чистой случайности оставшимся в живых воином из охраны поместья, прибыл в Гжелицу, он сперва обомлел, а потом впал в крайнюю ярость. От его процветающего богатого поместья не осталось ничего. На месте дома и надворных построек чернели головешки, людей на подворье не было, как и скотины в загонах и лошадей. Но главное, не было его единственной дочери, его дорогой Малгожаты, и он не знал, где ее искать. Несчастный отец отправил гонца в крепость Нессау с предложением выкупа за дочь, но получил вежливый ответ, что комтур замка ничем не может помочь ему, поскольку понятия не имеет о том, куда подевалась панна из Гжелицы. И предложил, если пан желает, приехать в Нессау и убедиться в том, что его дочери там нет. Пан Гжегож обратился с жалобой к королю Владиславу, а также к епископу Познаньскому. Но они смогли помочь только деньгами и людьми для восстановления поместья. Король Владислав сильно гневался, но изменить положение дел был не в состоянии. Никакое мирное соглашение не могло утихомирить тевтонских рыцарей, обозленных из-за разгрома ордена и нынешнего незавидного положения в орденском государстве. Только так они и отводили душу, и даже великий магистр не мог с этим ничего поделать или делал вид, что не может. А германский король Сигизмунд по-прежнему не желал ничего слышать об этих нарушениях, он раз за разом подтверждал справедливость условий Торуньского мира как способа решения конфликта и тем ограничивался.

И тогда пан Гжегож из Гжелицы начал свою войну с орденом, точнее, с замком Нессау. Свое поместье он теперь укрепил на славу, сделав его почти таким же неприступным, как вражеский замок. Отряд нанятых им воинов вкупе с его людьми напоминал маленькую армию. Он вооружил и обучил ратному делу всех работников из поместья и даже мужиков из окрестных сел. Так что сунуться туда тевтонцам было неповадно, зато пан Гжегож гулял теперь по их землям так, что впору было жаловаться королю Владиславу на его злодеяния. Но король, сам крайне обозленный тем, что немцы не соблюдают условия мира, скорее всего, закрыл бы уши и жалоб тех не услышал.

Пан Гжегож восстановил свой дом и даже сделал его еще больше, но жил в нем один, лелея мысль о мести проклятым тевтонцам и потихоньку расширяя границы военных действий. Он не мог успокоиться после потери единственной дочери, которую так и не смог найти, хоть и искал долго и очень тщательно.

Фридрих фон Аппельштат, комтур замка Нессау, был человеком неординарным, за что и ценил его нынешний великий магистр очень высоко. Герр фон Аппельштат стал рыцарем Тевтонского ордена лет тридцать назад, когда великим магистром был еще Конрад Цольнер фон Ротенштайн. Будучи младшим сыном в семье, он нашел для себя единственный путь для успешной карьеры и накопления богатства. Он, разумеется, принял обязательные для братьев-рыцарей обеты послушания, воздержания и бедности, но они с самого начала были для него пустым звуком, как, впрочем, и для многих других, которых он знал. Был герр фон Аппельштат силен, бесстрашен и не знал милосердия к врагам. Эти его качества пришлись по душе и следующему великому магистру, Конраду фон Валленроду. Но великие магистры, которые получали свой пост пожизненно, по каким-то неведомым причинам не удерживались на этой высоте долго. Конрад фон Валленрод, которого и в ордене некоторые называли за глаза магистром-палачом, умер при не совсем ясных обстоятельствах всего через два года. Но он успел отметить таланты Фридриха фон Аппельштата и сделать его комтуром замка Бартенштейн на восточной границе, чтобы мог он истреблять столь ненавистных ему литвинов.

Комтур оправдывал надежды великого магистра сполна, но вскоре обстоятельства переменились, и к власти пришел Конрад фон Юнгинген. Этот хитрый лис умудрился продержаться на высокой должности дольше других – тринадцать лет. Он жестко управлял орденом и при этом делал вид, что дружелюбен к соседям и стремится к миру с ними. Будучи человеком умным, Конрад фон Юнгинген не мог не замечать нарастающей мощи Польши и Литвы. Великий князь Литовский Ягайло стал королем Польши Владиславом Ягелло еще при герре фон Ротенштайне, а теперь он в полную силу вошел. И Конрад фон Юнгинген считал, что ордену нужно поднакопить еще силенок, прежде чем открыто выступить против этих двух мощных объединившихся государств, а особенно после крещения Литвы. Теперь ведь и в крестовый поход на них не пойдешь, придется измышлять что-то другое.

Но что бы ни думал об этом великий магистр, положение Фридриха фон Аппельштата на восточной границе заметно изменилось к худшему. Серьезных набегов он совершать уже не решался, так, отводил душу потихоньку. Но пришла смерть и к Конраду фон Юнгингену, естественная, как ни странно, и его младший брат, Ульрих фон Юнгинген, начал открыто готовиться к войне. Герр фон Аппельштат ожил. Ему довелось участвовать в Грюнвальдской битве и своими глазами видеть разгром орденской армии. Но он был хитер, раньше других оценил ситуацию и сумел вовремя отступить и остаться в живых. Потом он был среди защитников Мариенбурга, и здесь-то и заприметил его тогдашний великий маршал ордена Михаэль фон Кухмейстер. Вместе они совершили несколько славных походов против поляков после того позорного для ордена поражения и заключенного после него Торуньского мира, вместе участвовали в неудавшемся реванше – битве под Короновом, которую кое-кто считает истинным рыцарским боем. На его взгляд, будь они в меньшей степени рыцарями, легко одолели бы поляков. Но… Став великим магистром, Михаэль фон Кухмейстер сделал своего верного сподвижника комтуром пограничной крепости Нессау, расположенной рядом с землями Великой Польши, и дал ему полную власть. И не ошибся. Новый комтур, без сомнения, оправдывал надежды своего высокого покровителя.

Годы, конечно, делали свое подлое дело, однако Фридрих фон Аппельштат оставался все еще сильным мужчиной, не говоря уже о том, что воинственности в нем ничуть не убавилось. Он имел одну особенность, отличающую его от многих, – никогда не позволял ярости захлестнуть себя и делал то, что считал нужным и правильным, – убивал, грабил, насиловал – совершенно спокойно. Его серые, со стальным оттенком глаза никогда не затуманивались ни азартом боя, ни страстью, и новый комтур Нессау считал это большим своим достоинством.

К женщинам герр фон Аппельштат был практически равнодушен, хотя как мужчина оставался силен даже в нынешние свои годы. Но он считал своим долгом и обязанностью перед орденом пополнение его рядов сильными и смелыми воинами и занимался этим важным делом со свойственным ему спокойствием. Всех молодых девушек, что попадали в его руки, он деловито брал сам и делал это до тех пор, пока не убеждался, что они понесли от него. Потом женщин помещали под строгий надзор, и если они рожали сыновей, то оставались в таком положении до тех пор, пока мальчики не подрастали и не переходили под опеку мужчин, которые растили из них сильных и безжалостных воинов-убийц. И сейчас в его прежних владениях многие из произведенных им на свет мальчиков стали уже послушниками, а то и поднялись выше. Что стало с родившими их женщинами, комтура не волновало никогда.