Чтение онлайн

Каким-то чудом удалось сохранить нейтрально-доброжелательное выражение лица, каким — сам не знаю. Кстати, родового перстня у неё на пальце нет, так что в честь какой бы Цыпы её фамилия не возникла, к богам она отношения не имеет. Ну, а за следующие полтора часа даже почти сработались. Всего-то один раз пресёк попытку величать меня «высокоблагородием» указав, что я с ней с точки зрения службы выступаю в качестве капитана корпуса, который благородие, но такое титулование принижает мой чин, а в качестве офицера гвардии я с ней общаюсь вне службы. Ну, и после этого дважды отменял титулование «вашей милостью», в итоге всё же сошлись на Юрии Викентьевиче. И не лень же ей выговаривать каждый раз не самое простое с непривычки отчество! Но от «дяди Юры» отказывалась категорически, даже под клятву не называть её «тятя Валя», пока она сама это не разрешит. Ладно, вода камень точит… Отставить, это у меня камень, пусть и в виде кристалла! Не надо меня точить!

На обед с нами Валентина Павловна тоже не пошла, заявив, что много выпечки — вредно. Дедовы реплики о том, что в неё много всё равно не влезет, и что ей как раз хорошо бы откормиться, так что будет не только вредно, но и полезно, я запер внутри себя почти не напрягаясь, поскольку они были бы недопустимым вторжением в личные дела девушки. По дороге в чайную дядя Гена Усы спросил:

— Ну, и как вам наша новенькая?

— Боевая, деловая, но стесняться ещё не разучилась. Если рутина не съест — толк будет.

— Ещё бы апломба поменьше…

— Помилуйте, дядя Серёжа! Она только из училища, первый чин, первое место службы… Подрастёт, в смысле — повзрослеет, привыкнет к новому положению в обществе, и перестанет доказывать каждую минуту всем вокруг и самой себе в первую очередь, что она уже взрослая.

— Хм, логично. Но заметить это должен был я, как самый старший и опытный.

— Я просто сам ближе всего ушёл от всего этого, так что ещё хорошо помню.

Ну, а ещё во мне сидит призрачный дед, и в сумме нам как минимум вдвое больше лет, чем любому в лаборатории. Но этого я, разумеется, вслух не произнесу, поскольку на костёр совсем не хочется.

— Ну нет, вы, дядя Юра, в свои двадцать тоже таким не были.

— Так у меня и чина не имелось.

— Зато имелся титул!

Короче, и пообедали, и пообщались, и новостями обменялись. Узнал, в частности, что в Буйничах уже поставили все опоры будущего моста и начали монтаж пролётных строений, причём с обоих берегов сразу. Прав был дед в своих оценках сроков строительства! Вот они все прелести казённого подряда: время идёт, деньги капают, зачем спешить? И чиновники, за строительством надзирающие, тоже при деле, а потому также никуда не торопятся: это дело знакомое, шаблоны отчётом сделаны, меняй только даты и цифры, а закончится стройка — что-то новое дадут. Опять же — инспекции всякие наедут, приёмка, проверки. И зачем, если на жаловании это никак не отразится? Вот то-то и оно.

С работой закончил к пяти часам вечера. Прямо образцовый день на службе, с девяти до пяти, как у любого уважаемого и уважающего себя чиновника. Какой кошмар!

Ну, а поскольку дни в начале июня длинные, то вполне хватало времени не спеша зайти на службу к тестю. Правда, у него оказался небольшой наплыв посетителей, так что пришлось немного посидеть в ожидании, а потом сократить визит, насколько возможно, чтобы не заставлять долго ждать людей в приёмной. Тем более, что у них может быть что-то важное или срочное. Так что пообщался с Василием Васильевичем всего минут пять. Немножко даже обидно, но что поделать. Ну, хоть не зря зашёл: тёща передала ответный гостинец, правда, без фанатизма: баночку любимого Машиного варенья, которую Мурлыкин принёс в портфеле. К Неясытевым во второй раз не поехал, как и к Ириске, от них вообще ничего не надо — студенты, что с них взять. Так что в шесть часов вечера был на аэродроме, а в восемь уже входил домой, это с учётом посадки, послеполётного осмотра аппарата и прогулки от ангара до дома.

Дома хорошо! Ромка с Мурыськой бегают — кажется, они моего отсутствия и не заметили. Пахнет вкусно, и я не про еду, а про запах родного дома, тот самый, которого обычно не замечаешь, но сразу ощущаешь, когда его нет. В гостях всегда чем-то пахнет, дома вроде как ничем, но стоит хоть чему-то измениться… Ну, или вот так — подышать стерильно чистым воздухом на высоте восьмисот метров и после этого ощутишь запах своего дома. Ну, и ужином тоже пахнет, но не по всему дому, а только там, где это должно быть — например, на кухне. Меня оттуда выгнали, разумеется, но запахи еды уловить успел и понял, что скоро меня будут кормить. И это замечательно, поскольку пирожками сыт не будешь, да и давно они были…

Ну, а после ужина Мурка моя поставила меня перед фактом, что завтра мы будем летать. Дескать, ей это просто необходимо для вдохновения, потому что работа над листьями встала: вроде как с инструментами и мелодией она определилась, но там явно чего-то не хватает. А чего именно не хватает — не понимает. Что же, полетаем часок кругами над имением, это то немногое, что я могу сделать для моей жены.

Это я погорячился, когда думал про то, что «немного покатаю жену». Словно забыл, как мою на Мурку влияет полёт. Дедовские выражения, конечно, часто мало приличные, нередко пошлые, порой вообще странные и невразумительные, но при этом, парадоксальным образом, понятные и ёмкие. Вот и про Машу он сказанул, что в воздухе её «плющит и растаращивает» — и я полностью согласен, так оно и есть. В итоге летали по повыше, то «к вон тому облачку», то над лесом пока энергия в макре не дошла до минимально необходимой для посадки, а мой резерв, откуда я подпитывал систему, опустел наполовину. Чтобы было понятнее: кристалла с полной зарядкой хватает на четыре часа полёта минимум, это на полной тяге, на крейсерской скорости — больше, чем на пять. Слетать в Могилёв и обратно съедает, как правило, где-то три пятых заряда, или даже меньше, остатка достаточно, чтобы ещё раз долететь до Могилёва и там безопасно приземлиться. Оценили всю широту глубин наших высот, как говаривает всё тот же призрачный дед?

Я, когда приземлился, еле из кабины вылез, руки-ноги затекли и отказывались принимать отличающуюся от ставшей привычной форму. Зато Маша моя буквально выпорхнула, разве что выглядела чуть-чуть разочарованной тем, что «всё уже закончилось». «Уже», ага… Но полёт не прошёл даром, поскольку супруга тут же, возле дельталёта, заявила:

— Я поняла, чего там не хватает! Нужна флейта! В конце каждой строчки в припеве — нужна флейта! И контрабас. Вообще струнную секцию расширить надо: скрипка, два альта, виолончель и контрабас, да! К духовым добавить флейту, ударные и так хороши, только чуть-чуть аранжировку поправить. Всё, я побежала!

— Стой! А как же обед?!

— Некогда, потом как-нибудь, надо быстро записать партитуру, а то забуду. Да, надо будет на днях ещё пару раз полетать — мне этого, оказывается, так не хватало!

— Да стой ты, говорю! Куда ты побежишь, по дороге? Садись в «Жабыча», сейчас аппарат в ангар закатим, я пару указаний дам и поедем. Быстрее будет, безопаснее и приличнее.

Супруга меня послушалась, но только отчасти: никуда не побежала, но и в авто не села, приплясывая в нетерпении около открытой двери. Всё кондиционирование насмарку! С другой стороны, сколько тут ехать?

Обед дома был готов, однако Маша на самом деле прямо из полуподвального гаража побежала в музыкальное крыло. Вздохнув, распорядился отнести ей чаю с выпечкой, причём не только сладкой, хлеб с маслом и щучья икорка там на тарелке тоже присутствовали. Знаю — за работой всё это смолотит, и сама не заметит. Сухомятка конечно, но гораздо лучше, чем ничего. Сам же от полноценного обеда отказываться не собирался, как и от отдыха после его. Казалось бы, сидел в кресле и ручкой время от времени шевелил, от чего там уставать. А вы попробуйте, я потом посмотрю! Ноги ноют, чуть не судорога сводит, плечи ломит и спину, руки на уровень груди не поднять. Так что сделал «через не могу» лёгкую разминку и с чистой совестью завалился на диван в кабинете. Подремав пару часиков, умылся, немного поработал с документами — а там и ужин подоспел, к которому вышла и Маша — уставшая, но довольная.

На ужине ещё и Ромка с Мурыськой присутствовали — близнецам, конечно, уже начинают давать прикорм, но за общий семейный стол им ещё очень рано, а вот Романа Юрьевича уже надо учить вести себя за столом. Ну, и я не мог не спросить супругу об успехах в творчестве.

— Маш, ты говорила, флейта в припеве после каждой строки? Не саксофон? «Падают листья, вау-вау вау-вау»?

Маша поморщилась, не то от моего «вау-вау», не то от идеи.

— Перебор у нас с саксофоном получается, на мой взгляд. В каждой песне он есть, причём именно на проигрышах, а то и полноценное соло. Кто-то скажет, «узнаваемый авторский стиль», а кто-то назовёт самоповтором, а то и самоплагиатом. Да и не в разговорах дело, просто там на самом деле флейта будет интереснее. И контрабас под нею, словно фоном, как эхо. Классно получится, верь мне, я же профессионал, в конце концов!