Чтение онлайн

— Радость моя, а адресаты на нас не обидятся за такие передачи? Ладно, Ириска — студентов покормить это всегда уместно. Родители как?

— А на что им обижаться?!

— Что за полторы сотни вёрст еду им везём. Словно сами себя прокормить не могут.

— Глупости говоришь! Это не еда, это знак внимания и угощение!

— Угу, полсотни кило свежего мяса — не еда, конечно. Кстати, насчёт еды и студентов. У них сейчас последняя сессия, им не до готовки. Давай им положим больше готовой еды и меньше сырья, а?

— У них там мама каждый день бывает, следит за приходящей прислугой и за тем, чтоб питались нормально.

— Тогда тем более, сырое мясо сразу маме, пусть дочку котлетками готовыми балует. Ну, и зятя заодно, немножко.

А сам подумал, что Иркиному мужу надо положить дополнительную бутылочку, для поправки нервов после тёщиных набегов.

Не знаю, сколько бы всё это продолжалось, если бы не зарычал и не пригрозил вообще ничего не брать, кроме «малого дегустационного набора», одного на всех, после чего удалось привести объём и вес груза к разумным пределам в удивительно сжатые сроки. Похоже, всё Маша моя сам знала, про лимиты, но упорно пыталась «впихать невпихуёмое», по принципу «а вдруг прокатит». Но и так чугунного «второго пилота» придётся оставить дома, а в Могилёве искать какой-то груз для обеспечения равновесия аппарата. Хотя есть опасение, что тёщи «отомстят» своим дочкам, так что надо сразу оговаривать лимиты грузоподъёмности под угрозой просто бросить лишнее на аэродроме. Но до этого надо ещё дожить: может, я себе лишнего надумываю? А на крайний случай всегда есть вариант прямо со службы двинуть в аэропорт… Нет, это плохой вариант, травмоопасный.

В понедельник утром снова поднялся в воздух, первый раз за год. Вылетел пораньше, в половину седьмого. По расчётам на дорогу должно хватить полтора часа, и потом час — на то, чтобы развести гостинцы по адресам. Вчера с Машей вечером сидели над картой Могилёва, составляли маршрут: смотрели, в каком порядке лучше будет объезжать все три адреса, с учётом начальной и конечной точек, которые менять нельзя. Вроде всё получилось: если приземлюсь в восемь утра и извозчика долго ждать не придётся, то к девяти как раз успею в лабораторию. С другой стороны, если даже задержусь на несколько минут, никто мне ничего не скажет: я, как дед выражается, «приглашённая звезда». То есть, в штат не вхожу и ко времени являться не обязан, хотя и слишком уж заставлять людей ждать будет хамством. С другой стороны, мобилет у меня с собой, с Пескарским связаться всегда можно.

Пока вспоминал про сборы и то, какой маршрут в итоге выбрали, как раз успел набрать высоту. Опять пришлось прилагать некоторое усилие против того, чтобы рвануть строго на восток, по азимуту. Плохая это идея: большая часть пути будет проходить над лесами и болотами, несколько деревень вблизи маршрута попадётся, но именно что «вблизи», в нескольких километрах. А единственная более-менее приличная дорога, пригодная для посадки в случае чего идёт поперёк пути. Нет, придётся делать крюк к Червеню и потом идти более-менее вдоль дороги. С другой стороны, разница между прямым путём и обычным — чуть больше двадцати километров. На моей крейсерской скорости — минут десять лёту лишних. Не то время, которое стоит экономить ценой риска для жизни и здоровья.

Ветер, похоже, был попутный: уже без двадцати восемь увидел лётное поле и начал снижаться к нему. Передвинув всё же приделанный ещё по осени рычаг, заблокировал неподвижно ручку управления и связался по мобилету с аэропортом, запросив посадку. Поскольку нигде не было видно ни одного дирижабля или аэроплана этот запрос мог показаться пустой формальностью, но на самом деле — порядок быть должен. Да и кто знает, какие там планы у наземного персонала: выедет в момент посадки поперёк полосы конная косилка, посадочные полосы обкашивать, и — ага. Больше времени и усилий заняло получение разрешения въехать к летательному аппарату на извозчике для перевалки груза, но дело это для тех же почтовых аэропланов привычное и отработанное, так что в конце мне даже подсказали, какого возчика лучше брать.

Извозчик вначале морщился, выслушивая маршрут, не нравилось ему указание, по какой улице ехать и куда сворачивать, потом стал улыбаться, видимо, предвкушая сумму, которую с меня слупит, а в конце резко стал грустным, когда конечную точку услышал. Ничего, я — не обижу, хоть и «раздевать» себя не дам, а он — не полиняет. Заставил ещё баулы мои и коробки загрузить в том порядке, в каком раздавать буду, а не так, как возчику показалось правильнее, и поехал. У Мурлыкиных меня прямо возле входа во двор встретила тёща лично в компании кухарки, у Ириски — какой-то взъерошенный и с кругами под глазами свояк, а у Неясытевых — лакей, важный, как министр. Открыв дверь, он важно изрёк:

— Заносите!

И замер. Словно ждал, что я тут сейчас с вещами бегать начну. Нет, я бы, может, и не поленился, но не в форме же! Я уже привык по всем служебным делам, с каким бы ведомством они не были связаны, ездить в мундире, а на этот счёт и в Уставе, и в толкованиях к нему, и в устной традиции было чётко и однозначно оговорено, что и в каких случаях может нести в руках офицер. Даже для поручика таскать сумки от извозчика к дому, причём не своему, стало бы попранием чести мундира, а уж мне с моим седьмым классом… Он что, больной или просто в край охамевший?! Или просто мундир не рассмотрел и по голосу молодому ориентируется? Извозчик тоже не делал попытки покинуть козлы, поскольку не его дело. Нет, за гривенник сверху к цене поездки он бы всё перекидал, но я ему такого поручения не давал.

Пауза затягивалась, я уже выбирал между двумя вариантами: дать этому хлыщу по морде и уехать или просто уехать, когда тот вздохнул и крикнул куда-то вглубь дома:

— Тишка! Подь сюды!

Тишкой оказался здоровый крепкий парень лет девятнадцати. Осознание, что всё это время, пока лакей из себя не пойми что строил, в доме был человек, который явно и обязан как раз грузы таскать, резко усилило желание пощупать морду лакея. И тот, видимо, что-то почуял, но пост у двери покинуть не мог, отчего стал бледнеть и активно потеть. Наверное, и Тишка, поименовавший меня «высокоблагородием» этому способствовал. Ничего, тебе, скотобазе, полезно. На прощание я не сдержался и, вручив всё же Тишке положенную по неписанному канону монету, бросил тривиальную фразу, от которой вообразившего себя не иначе как графским мажордомом хмыря тем не менее проняло:

— Узнаю, что хоть что-нибудь пропало — взыщу так, что взвоешь. Знаешь, где служу, а если нет — у хозяев спроси. С Корпусом шутки плохи…

Пусть скажут, что это мелочно и недостойно, но побледневшая в прозелень потная морда, совсем недавно не по чину надутая, грела мне душу до самого конца поездки.

Нет, ну каков свинтус? Я, кстати, ещё раз убедился, что мастером слова совсем не являюсь, особенно когда нервничаю. И дед тоже, со своими подсказками, что «мелочь, не достойная внимания» и «мелочно и недостойно» не то, чтобы не совсем синонимы, а скорее «совсем не». Тем более, что не всегда то, что выглядит мелочь, ею является. Если я в форме, то имею право переносить лично либо портфель (по умолчанию — с документами), либо, следуя в отпуск, командировку или к новому месту службы — один чемодан «размером не более среднего». Если вещей больше — будь добр нанять носильщика, даже если, скажем, от вагона до пролётки тридцать шагов. Ну, или извозчика на переноску подписывай за отдельную плату. Иное расценено будет как урон чести мундира и грозит в лучшем случае замечанием от первого же встречного офицера выше по званию либо начальника патруля, в худшем — можно на пару-тройку суток заехать на гауптвахту. Разумеется, речь не идёт об исполнении служебных обязанностей, приказа старшего по званию или полевых условий. И пусть офицерская «губа» по условиям проживания мало отличается от среднего пошиба гостиницы, но это в любом случае лишение свободы и запись в формуляр, на фоне чего трое суток изучения Уставов, а больше во время заключения ничего вообще делать нельзя, кажется да и является сущей мелочью. Если же деяние будет сочтено марающим честь всего офицерства — например, связанное с криминалом или «попранием устоев», то тут и до суда офицерской чести недалеко, со всеми вытекающими, но это я уже сильно далеко копнул.

Нет, конечно, бывают исключения. Например, помочь не имеющей спутника даме с багажом: подать в вагон или, наоборот, выгрузить оттуда с помощью проводника. Или подать шляпную коробку даме, уже севшей в коляску. Это даже приветствуется, как признак хорошего тона и воспитания. Но тащить чемодан той же дамы по перрону — уже нельзя, если так хочешь помочь — нанимай носильщика. Так и у дома Неясытевых — лакей обязан был, в буквальном смысле, поскольку входит в его служебные обязанности, или сам занести вещи в дом либо немедленно позвать слугу. Немедленно, а не корчить из себя особо важную персону и ожидать непонятно чего, провоцируя меня на дисциплинарное нарушение. Да, он мог не рассмотреть погоны, когда я с ним разговаривал, но этого и не требуется, поскольку офицерский мундир он не заметить не мог. И это только кажется, что вокруг никого нет и никто ничего не увидит: улица достаточно оживлённая, кто выйдет из-за угла через минуту или даже прямо сейчас рассматривает происходящее из окна — не угадаешь.

Так что мелочь то мелочь, но грозящая серьёзными неприятностями и потому вполне достойная отдельного внимания. С другой стороны — ничего всё же не случилось, так что хватит с того типа и лёгкого испуга, да и профилактика не повредит: такой обнаглевший деятель может и полазить по вещам, которых хозяева ещё не видели, на предмет того, что ему нужнее.

Но «дяди», как и ожидалось, очень быстро заставили меня забыть о досадном инциденте. На входе в отдел, после того, как поздоровался с Пескарским и оставил ему небольшой презент, приложился к ручке одной из Светлан: