Чтение онлайн

— Господин полковник! Сотник Мишуров*, с пополнением для Корниловского полка в составе двух офицеров и ста десяти урядников и казаков, из войска прибыл.

Подъезжаем. Бабиев узнает своих прежних казаков 1-го Черноморского полка, которым он командовал после революции в 1917 г. и которым, на полковой счет, пошил белые папахи, как это было в его 3-й сотне 1-го Лабинского полка. У казаков веселые лица. Они восторженно отвечают на приветствие своего командира. Сотнику Мишурову приказано «пока» быть «седьмой сотней» и отступать с полком.

Из-за цепей противника появилась красная конница. Издали она показалась нам грозной. В густой резервной колонне коней в 500, с обнаженными шашками — она двинулась за нами крупной полевой рысью, переходящей в намет, и уже миновала свои цепи пехоты. Уходить нам надо было обязательно...

Оставив 4-ю сотню подъесаула Лопатина в арьергарде, полк быстро спустился с кручи к аулу Урупскому и прошел его. На улице, у своей сакли, сидел дряхлый старик-черкес, а у порога — безразлично сидела костлявая старуха-черкешенка. Аул был пуст.

Запорожцы и уманцы отходили к Урупской западнее корниловцев. И едва полк миновал аул, как увидели — сотня Лопатина, во взводной колонне наметом «свалилась» с кочугуров и последовала за нами. Впереди нее, поднятой правой рукой, подъесаул Лопатин сдерживал своих казаков, чтобы никто не выскакивал вперед него. И только что сотня спустилась в низину, как на буграх показались новые конные всадники, обнаженными шашками угрожающе потрясавшие в воздухе и громко матерно ругаясь. Это были красные. Они остановились на возвышенности правого берега долины реки Урупа.

Корниловский полк вошел в Урупскую с восточной стороны и спешенными сотнями быстро занял ближайшие неровности. Красные не наступали. На ночь все три полка расположились в Урупской. Станица оказалась пуста. Казаки даже нашли в печах горячую пищу, что показывало, — насколько быстро она была оставлена населением. К утру следующего дня — блеяли овцы в кошарах, мычали коровы на базах, куры, гуси, свиньи вышли во дворы в поисках пищи. Сотенные командиры приказали казакам всем дать корм и выпустить телят к коровам, «чтобы не перегорело молоко в вымях». Какая жуть казачья!

Пеший бой полка под Урупской

18 октября, с утра — завязался бой на подступах к Урупской. Красные, спустившись вниз, перерезали дорогу

Урупская—Безскорбная. Пеший бой вел только Корниловский полк. Запорожцы и уманцы, со своим бригадным командиром полковником Топорковым, были где-то «наверху», северо-западнее Урупской и также вели бой. Наш бой был упорный и нудный. День стоял пасмурный. Мы чувствовали, что, если красные надавят, — станицы полк не удержит. У нас ведь нет патронов!

Передовую позицию занимает вчерашнее пополнение казаков. Их белые папахи ясно видны нам сзади. Видны ли они красным? — думалось. И если видны, то это плохо: их хорошо брать «на мушку». И красные их «брали»... Среди них есть уже раненые. Два казака ведут, поддерживая под руки, одного стонущего, харкающего кровью. Руками он схватился за рот. Доктор Александров осматривает его и докладывает Бабиеву, что пуля раздробила челюсть и выбито несколько зубов. Он, подхорунжий, с двумя Георгиевскими крестами Великой войны. Мне жаль его, беспрерывно стонущего. И я запомнил лицо этого несчастного казака.

В начале 1919 г., на Маныче, Бабиев был уже генералом и начальником 3-й Кубанской казачьей дивизии. Автор этих строк был командующим Корниловским полком. В полк вернулся этот подхорунжий. В лазарете ему сшили челюсть и вставили зубы. Но лицо перекошено, и он слегка косноязычит. Пишу на него представление для награждения Георгиевским крестом 2-й степени; частным письмом к Бабиеву, напоминая ему «картинку» боя под Урупской, прошу утвердить представление. Чуткий Бабиев это делает, шлет его в штаб 2-го Кубанского конного корпуса, и доблестный генерал Улагай утверждает и присылает золотой крест. И я был счастлив навесить его на грудь этому подхорунжему. К несчастью, забыл его фамилию и какой он станицы.

— Та цэ ж було давно! — только и ответил скромно он, уже пожилой человек, видимо, казак «третьей очереди».

В самый разгар боя, неожиданно из-за бугров, с юго-востока, под огнем красных, пешком, в сопровождении только своего адъютанта-кавалериста — явился генерал

Врангель. Оба они в гимнастерках, в фуражках, при шашках и револьверах. Бабиев доложил боевую обстановку. Врангель спокоен, улыбается и потом, с явным приятным расположением к Бабиеву, как-то наивно стал рассматривать его, — как он одет? И рассматривал его так, как рассматривает подруга подругу, увидев на ней новое модное платье. И, налюбовавшись, вдруг спрашивает:

— Полковник! А где Вы заказывали свою черкеску?

И по боевой обстановке и по существу вопроса — это было очень странно.

— Да еще в Тифлисе, Ваше превосходительство! — козырнув ему, отвечает Бабиев, стоя перед ним в положении «смирно».

— Не беспокойтесь... держите себя свободно, полковник. Я так люблю кавказскую форму одежды, но в ней мало что понимаю, почему и присматриваюсь к другим — кто и как одет? Я ведь приписан в казаки станицы Петропавловской. Станица подарила мне коня с седлом. Теперь я хочу одеть себя в черкеску. Но, чтобы не быть смешным в ней — вот я присматриваюсь, чтобы скопировать с кого. Вы так стильно одеты... — говорит он, ощупывает качество «дачкового» сукна черкески и «щупает» глазами его оружие. Бабиев на его комплименты вновь откозырнул.

Разговор хотя и был неуместным по боевой обстановке, но он нам обоим понравился. Мы поняли, что у Врангеля «есть душа», что с ним можно запросто говорить. Что он «живой человек» со всеми человеческими страстями и недостатками, но не сухой формалист — генерал, начальник, к которому «не подступиться».

К вечеру бой затих. На наших глазах красные отходили на ночь к аулу Урупскому. В этом бою ранены были оба офицера, прибывшие вчера на пополнение полка с сотней казаков: сотник Мишуров и зауряд-хорунжий Корякин (смертельно). Выбыло из строя этой «седьмой сотни полка» убитыми и ранеными свыше десяти казаков. Чин «за-уряд-хорунжего» давался вахмистрам и урядникам за боевые отличия. На погонах хорунжего они имели «на верху» погона, поперек его, нашивки того звания, из которого они были произведены в офицерский чин. После войны они увольнялись в запас, «по войску».

Об этих боях генерал Врангель пишет: «Правее нас, в районе станиц Попутная и Отрадная, действовали части генерала Покровского (1-я Кубанская казачья дивизия, Ф.Е.), на правом фланге которого, в Баталпашинском отделе, дрались казаки полковника Шкуро. Левее, между реками Уру-пом и Кубанью, наступала от Армавира выдвинутая в этом направлении 1-я пехотная дивизия генерала Казановича. Продвигаясь вдоль линии Владикавказской железной дороги, она вела упорные бои. Туда прибыл генерал Деникин. Мне ставилась задача: форсировать реку Уруп, ударить во фланг и тыл действующих против Казановича частей красных и отбросить их за реку Кубань.