Чтение онлайн

Полки шли ровно во фланг красных. Появление нашей конницы их обескуражило. Перестраивать свои длинные цепи или заходить плечом — им было уже поздно. Крайние с их левого фланга открыли по казакам беспорядочный огонь, и Корниловский полк немедленно же перешел в широкий намет. И через каких-нибудь две-три минуты — красная пехота побросала винтовки и бросилась навстречу атаковавшим. Все было захвачено полностью, без всяких потерь с нашей стороны. Было даже как-то досадно из-за этого... словно мы и не вели боя. Полки быстро окружили пленных и... не поверили своим глазам: пленные почти полностью состояли из казаков и иногородних пройденных станиц Лабинского полкового округа. Как оказалось потом, все они были мобилизованы, при отходе по этим станицам, Таманской красной армией. Они были так рады, что мы их атаковали, и Совсем не считали себя «пленными», прося сейчас же вступить в бой с красными. Из толпы пленных послышались веселые казачьи остроты и радость встречи со своими казаками. Они были очень богато снабжены патронами и табаком, чего в наших полках совершенно недоставало. Они щедро роздают их своим победителям. Одеты же они были как попало — кто в ватных бешметах, кто в полушубках, кто в шинели. На ногах рабочие «чирики», кто в опорках, кто в солдатских ботинках и редко кто в сапогах. Но зато большинство было в своих черных потертых казачьих папахах. Командный состав был, больше, свои же люди.

Их оказалась два полка, численностью в обоих чуть свыше 1500 человек. Казаки!.. Казаки!.. Сомнений не было ни у кош, но война есть война: всех их, под небольшим конвоем, препроводили в Безскорбную, в штаб дивизии. Генерал Врангель был в восторге и ликовал.

Все это произошло на уровне станицы Безскорбной, за гребнями, верстах в трех-четырех к северу от нее. Станицы Урупская и Безскорбная расположены на левом низком берегу Урупа. Долина самого Урупа шириной до двух верст. Правый берег этой долины, но не реки, очень высокий и довольно крутой. За гребнем его тянется ровное плато до самой реки Кубани. Явно от Безскорбной ничего не видно, что делается за буграми. Конная атака прошла не по приказу генерала Врангеля, а по обстановке и распоряжению полковника Науменко. Я не помню, была ли с нами артиллерия, но если и была, то она огонь не открывала, так как он и не был нужен. К ночи полки вернулись в Безскорбную, где и заночевали.

На следующий день, 22 октября

Утром корниловцы и екатеринодарцы, под начальством своего бригадного командира полковника Науменко, не торопясь, выступили в поход на крестьянское село Успенское, расположенное на левом берегу Кубани, у железнодорожного полотна, ровно на середине расстояния между Армавиром и Невинномысской. От станицы Безскорбной до него, на север, около 20 верст.

Накануне в Безскорбную прибыла полковая канцелярия. Канцелярия — это «тачанка» с 2-3 писарями на лошадях и вооруженных, как и все. Ее мы не видели несколько дней. Старший полковой писарь доложил о накопившейся переписке. На мой доклад Бабиеву об этом — последний ответил: «До завтрака управьтесь с бумагами, а потом вместе с командой связи — догоняйте полк». Подумав немного, улыбаясь, добавил: «А может быть, мы, как всегда, к вечеру опять вернемся в Безскорбную».

Закончив работу ровно «к завтраку», с командой связи прапорщика Ишутина выступили. Проезжая восточную площадь станицы, где находился штаб дивизии, мы увидели вчерашних своих плененных. Они были выстроены в две длинных шеренги, стояли беззаботно и находились даже в веселом настроении. Оказывается, их вливали в пехотный стрелковый полк, формируемый при нашей 1-й Конной дивизии. Здесь же узнаем, что наши полки, сбив красных, успешно двигались к селу Успенскому.

Поднявшись на бугры, переменным аллюром следуем по ровной сухой дороге. Навстречу нам тянутся беженцы-крестьяне на своих подводах. Они смотрят на нас с робостью. Они боятся насилий и, главное, «мены лошадей». Я это точно вижу в их растерянных взглядах на нас. Легко делать насилие в бою или сейчас же после боя, но потом, над мирным жителем, — не для всех натур это возможно... Я запретил это делать своим казакам и ускоренным переменным аллюром — тороплюсь к полку.

По дороге встречаем до десятка зарубленных красноармейцев, раскинутых в беспорядке, может быть, сторожевую заставу. И хотя они наши злейшие враги, но... как тяжко смотреть на окровавленные трупы убитых людей, зарубленных шашками и, конечно, по головам, может быть, только полчаса тому назад. Не останавливаясь и не рассматривая их, к обеду (часам к 12 дня) мы подошли к селу. Корниловские сотни, с разных сторон, втягивались в него, к площади, на которой, верхом на лошадях, стояли полковники Науменко и Бабиев. Скоро подошли екатеринодарцы, и полки разместились по квартирам. Здесь «застряло» много беженцев из пройденных станиц, как и немало местных красноармейцев, спрятавшихся кто где мог. Их начали вылавливать...

Об этом дне генерал Врангель пишет так: «Переночевав в станице Урупской (в Безскорбной, Ф.Е.) я, на рассвете, верхом, в сопровождении начальника штаба дивизии полковника Соколовского* и нескольких ординарцев, выехал к станице Успенской (к селу, а не к станице Успенской, Ф.Е.). Навстречу нам попадались длинные вереницы пленных, лазаретные линейки с ранеными, тянулся под конвоем казаков захваченный неприятельский обоз. Мы подошли к станице (к селу, Ф.Е.) Успенскому, когда на улицах станицы (села) еще шел бой. Отдельные кучки противника, засев в домах, оказывали еще сопротивление.

L

Разбитый противник, переправившись через Кубань, бежал частью вдоль линии железной дороги прямо на Ставрополь, частью двинулся через ст. Убеженскую, вниз по течению Кубани, на Армавир, выходя, таким образом, в тыл частям 1-й пехотной дивизии генерала Казановича. Город Армавир прикрывался лишь слабыми силами. По требованию генерала Казановича, я выделил бригаду полковника Топоркова (Запорожцы и Уманцы, Ф.Е.) для преследования угрожающей Армавиру неприятельской колонны. Бригада полковника Мурзаева (Линейцы и Черкесы, Ф.Е.) продолжала действовать на левом фланге 1-й пехотной дивизии, наступавшей вдоль линии Владикавказской железной дороги, по направлению на станицу Невинномысскую. Сам я, с Корниловцами и Екатеринодарцами, оставался в селе Успенском. Накануне части захватили значительное число пленных и большую военную добычу. Необходимо было все это разобрать и привести в известность» (Белое Дело, т. 5, стр. 85).

В село Успенское генерал Врангель прибыл к вечеру 22 октября. На улицах села боя не было. Как-то не было даже и «живой связи» между ближайшими участками наступающих войск. При нас бронепоезд 1 -й пехотной дивизии прошел село Успенское, направляясь к станции Овечка. Туда же были двинуты 1-й Линейный и Черкесский полки под начальством полковника Мурзаева. Бригада полковника Топоркова действовала в направлении на станцию Коноково, т. е. левее бригады полковника Науменко. Мы тогда не знали, что Таманская красная армия, отступая на нашем фронте, прорвала фронт белых и заняла Ставрополь.

О боевой обстановке этих дней генерал Деникин пишет в своих «Очерках Русской смуты»: «18 октября генерал Покровский, после упорного боя, овладел станицей и станцией Невинномысской. От Армавира и Урупа потянулись уже большевистские резервы в сторону Невинномысской и вступили в бой с Покровским 19 октября. Этим ослаблением Армавирской группы воспользовалась 1-я Конная дивизия. 20 октября генерал Врангель произвел перегруппировку, оставив заслон у Урупской и перебросив главные силы к Безскорбной.

21 октября, перейдя реку, он обрушился на большевистскую дивизию, разбил ее наголову и преследовал уцелевшие остатки ее в направлении села Успенского. Юго-восточнее такая же участь постигла еще два большевистских полка.

22 октября доблестная казачья дивизия, продолжая преследование, добила оставшиеся части противника и захватила станцию Овечка, куда вскоре подошла пехота генерала Казановича с бронепоездом.

За эти два дня Кубанцы Врангеля взяли около 2 тысяч пленных, 19 пулеметов, огромные обозы» (т. 3, стр. 232).

Очерк этих дней под пером генерала Деникина более объективен и очень широко и правильно освещает события и факты. Указанные им «около 2 тысяч пленных» близки к действительности. Генерал Врангель, на стр. 84, пишет: «мы взяли более 3 тысяч пленных, огромное число пулеметов (одна лишь 1-я сотня Корниловского полка захватила 23)».

Некоторые строевые начальники, в своих донесениях, любили сгущать краски и обязательно в свою пользу. О 23 пулеметах, захваченных 1-й сотней сотника Полякова, у меня вышло со свЪим командиром полка, полковником Баби-евым, расхождение. 1-я сотня, находясь на правом фланге полка, у самого села Успенское, бросилась в преследование за красным обозом, захватила несколько подвод и на них обнаружила 21 пулемет, запасных. В донесении, конечно, так и надо было написать. Сотник Поляков, дельный, храбрый, но скромный офицер — он не считал это подвигом, а считал, что захватил подводы с ценным боевым имуществом и только. В душе и сам Бабиев считал так же, но тогда было время упоительных побед, полковой и боевой личной славы, поэтому как были захвачены пулеметы, — Бабиев не указал. Так это и вошло в историю. Но должен подчеркнуть, что только здесь полки обогатились боевыми патронами и пулеметами. Тогда 15-20 патронов у казака считалось богатством. В походе казак, уввдев на дороге патрон, спешит первым схватить его, как ценную находку. Теперь же у казаков полные патронташи, патроны в торбах, в сумах. Некоторые казаки опоясались даже пулеметными лентами. Начальник полковой пулеметной команды прапорщик Костик Дзюба заменил свои истрепанные пулеметы новыми и увеличил число их. Наш полк особенно ликовал от этого. Вечером этого дня с офицерами 1-го Екатерино-дарского полка вышла маленькая пирушка.