Чтение онлайн

И навязал белый платок на длинное «стебло» кукурузы — бросился с места в намет, к казакам. Они остановились, и от них тоже один двинулся к нему навстречу. Не доезжая друг до друга шагов на пятьдесят, они остановились, переговорили и поскакали, каждый к своим. Наш урядник прискакал и говорит, что это наши казаки, и чтобы мы, не доезжая саженей на 50, бросили свои винтовки и ехали бы в их сторону. Они стояли все «наготове», пока мы не побросали свои винтовки. Подъехали к нам, впереди, видим, офицер в чине сотника. Это была 3-я сотня 1-го Запорожского полка, и нас сразу же отправили в штаб бригады полковника Топоркова. Когда прибыли — доложили Топоркову, а сами выстроились в две шеренги. Топорков вышел, и наш урядник скомандовал: «Взвод — смирно!»

Он поздоровался с нами и благодарил нас, что мы «перешли». Мы начали просить его, чтобы сейчас же наступать на станицу Михайловскую, он сразу вызвал трубача, приказал трубить «сбор». Бригада быстро выстроилась и двинулась в направлении станицы; нас причислили к полку, в 3-ю сотню, в 3-й и 4-й взводы. Не доходя две или три версты до Михайловской, — Топорков получил извещение, что станица уже занята казаками и там находится генерал Врангель, а бригаде Топоркова приказано двигаться на полустанок Андрей-Дмитриевский, Чамлыкский поселок (хутор Синюхин) и дальше в направлении станицы Урупской.

Ночевали на Синюхинском хуторе. Здесь нас посылают в сторожевое охранение, а винтовок нет... Мы говорим: «как же это так? на пост — и без оружия? где наши винтовки?»

«Та щэй ны прывызлы...» — отвечают они. Потом дали винтовки, а утром 2 октября двинулись в направлении станицы Урупской. Шли колоннами, и нас стали обстреливать, почему вся бригада свернула под скирды соломы. Казаки всегда бывают неугомонные и весельчаки — тут же пошли танцы, Наурская, пули летят сверху, но нас не достают. Идут шутки, запорожцы нас «дразнят», а мы их, и вдруг — команда:

— По коням!.. В атаку!.. Ур-ра-а! — и видим — перед нами лава красной кавалерии, и мы сразу же кинулись на них. Впереди нас командир 3-й сотни и наш урядник Максим Дмитренко и — красные приостановились и начали забегать на фланг, а впереди красных был сам Кочубей — в бурке, красный башлык и белая папаха, и кричит:

— Я сам Кочубей!.. Мы вам покажем! — и тут они нас «сбили», и мы стали отходить. Много наших казаков ранили; мой станичник, старый казак, был убит, другой ранен в плечо. Убит Максим Амельченко, а ранен Иван Ша-поваленко, и под Василием Колесниковым ранен конь. И благодаря, не помню, какому полку — левее нас действовал, — он выскочил и отбил красных. Говорили, что это был Корниловский полк. После этого полк выстроился, приехал генерал Врангель и ругал запорожцев. Тут же пошли вперед, и когда дошли до тех же скирдов, встретил я моего сослуживца по Первой мировой войне Максима Гридина, станицы Константиновской. Он был у красных и спрашивает меня:

— Что будет?

Я ему говорю:

— Ничиво... пойдешь домой.

Через некоторое время казаки в полку говорят, что «казаков расстреляли», и начали казаки волноваться и говорить, что «это не хорошо... почему расстреливают?!»

После я узнал, что мой сослуживец был жив. В ночь на 8 октября, как пишете Вы, господин полковник, стали готовиться к наступлению. Перед этим — был послан разъезд в шесть казаков, в том числе и я. Когда мы подъехали близко, то увидели, как один верховой на лошади разъезжает перед окопами и слышен гомон. Наш старший разъезда, урядник, говорит нам:

— Я отъеду в сторону и выстрельну.

Мы ему говорим, что «не надо». Но он не послушался, отъехал и дал один выстрел. В ответ — красные нас засыпали пулями, но нам ничего, а в штабе были раненые. После этого пошли в наступление. Я был во второй шеренге, и командиры сотен все время говорили казакам: «братцы — держитесь, не бойтесь и не падайте духом и назад не убегать!» И когда дошли до первых окопов они были пусты. Также были пусты и вторые, и третьи. Большевики ушли, и мы ночью вошли в станицу Урупскую. Наш

4-й взвод остался возле мельницы, где была переправа через Уруп.

На рассвете нас обстреляли. Мы дали им ответ, и они замолчали. Сколько мы стояли в Урупской, я не помню, но когда перешли Уруп, это было ночью, был большой ветер. Шли мы по направлению станции Коноково и догнали отступающую красную армию. Полковник Топорков начал кричать — «сдавайте оружие!.. Бросай винтовки!» — и они начали бросать их. Но подошла другая колонна красных и, узнав в чем дело, комиссар кричит: «товарищи!.. В цепь... пли!» — и они как «врезали», но не знают куда, потому что было темно. Мы сразу назад. Немного отошли, остановились и стояли в чистом поле до утра. И как только занялась заря, — тронулись вперед. Поднявшись на бугорок, видим, как на ладони — красные отходят цепью к Кубани. Топорков остановил бригаду и говорит командиру 3-й сотни: «пошлите взвод казаков, чтобы красные сдали оружие». Послан был наш 4-й взвод.

Когда мы, не доезжая 50 саженей, остановились, — они смотрят на нас, отходят, но не стреляют. Взводный крикнул — «сдавай оружие!» — они как «всыпят» по нам... Было ранено два или три казака; но тут бригада бросилась в атаку и многих там забрали в плен, и много их осталось в Кубани. Когда мы стали подходить к железной дороге, из Армавира шел поезд и командир сотни кричит взводному

4-го взвода — «пошлите казака узнать — кто это такой?»

Взводный посылает меня. Подскакав к поезду шагов на сто, кричу — «кто такой?» Отвечают: «2-й Офицерский полк!» — тогда только у меня отлегло в сердце, но они спрашивают — «а это кто?» Я отвечаю — «дивизия генерала Врангеля!»

Не доходя станции Коноково, выстроился 1-й Запорожский полк. Приезжает генерал Врангель, здоровается с полком и хвалит запорожцев «за храбрость». А ему казаки в ответ, что говорил: «не буду с Вами здороваться... и ругал нас, а сейчас хвалишь и здороваешься!» А он проезжает и смеется.

В храм Войсковой славы

19 октября 1918 г. Корниловскому полку приказано спешно переброситься из станицы Урупской в Безскорб-ную. Запорожцы и уманцы оставались в Урупской. В Без-скорбной были екатеринодарцы, линейцы и черкесы.

Время было послеполуденное. Наш полк шел переменным аллюром вдоль левого берега Урупа. Стоял сухой солнечный осенний день. Полк с песнями вошел в Безскорб-ную. Во главе полка шла моя 2-я сотня певучих казаков незамаевцев и калниболотцев. Временно сотней командовал сотник Друшляков. Бабиев весь пылал от восторга, вступая со своим храбрым полком во вторую станицу своего Лабинского отдела, где его очень многие знали.

Полковник Бабиев не только понравился полку, но и сразу же очаровал всех. Казаки сразу же оценили его и увидели в нем настоящего орла-командира. Когда он подъезжал к полку, чтобы поздороваться — полк невольно принимал молодецкий вид, «ловил глазами его» и ждал только его «слова», чтобы громко, молодецки, вдохновенно — ответить:

— Здравия желаем, господин полковник!

На своем светло-рыжем, лысом, белоногом коне, веселом и прытком, широкими аллюрами — к полку он подлетал всегда наметом. Быстро, сноровисто остановив коня, в три-пять прыжков и, взяв левую руку под козырек, — он, своим зычным, чуть хриповатым голосом, при этом кивнув головой вверх так, чтобы его голос прошел поверх голов строя, — он будирующе пронизывал полк:

— Здорово, молодцы корниловцы!

И после их ответа, поведя глазами по сотням, — уже весело, с улыбкой произнесет слова команды, словно рассказывая: