Чтение онлайн

Вскоре на улице стало тихо, разбрелись по домам последние гуляки. Одиночество сжало Горгона в ледяных тисках. Кот закрыл глаза, готовый к тому, что тьма поглотит его окончательно.

Но тут... он услышал — и замер, не веря своим ушам. Но нет, ошибки не было: отдалённый, но узнаваемый рокот двигателя приближался, становился всё громче, пока не замер возле подъезда. Двигатель затих. Хлопнула дверка автомобиля.

Макс! Сердце Горгона, замирающее от тоски, вдруг сорвалось в бешеную пляску, заколотилось где-то в горле. Он кубарем свалился с подоконника, не чуя лап. Заплетаясь, бежал по скользкому паркету к двери, казалось, целую вечность.

Шаги в подъезде... Приглушённый рокот лифта... Лязг ключей у двери... Щелчок замка...

Дверь распахнулась — и впустила с собой целый мир. Ворвался морозный воздух, запах дороги, зимней ночи, чуть сладковатый дымок фейерверков. И он — Максим, пахнущий его стаей, добычей, успехом, самой жизнью! Но теперь знакомый, успокоительный запах был смешан с хвоей и медовым, сладким ароматом — какими-то новыми, праздничными нотами. Он внёс в дом колючее зелёное деревце, опустил на пол большой шуршащий пакет, пахнущий вкусной едой. На воротнике его куртки мигала длинная узкая лента светодиодной гирлянды.

— Ну что, старик, заждался? — голос Макса был грубоват и нежен одновременно.

Счастье, острое и стремительное, как боль, накатило на Горгона волной. Он издал хриплый, надрывный мявк и начал тереться о мокрые ботинки, о ноги, обо всё, до чего мог дотянуться, впитывая родной, пропахший дорогой и свободой запах. Не в силах совладать с затопившим его потоком восторга, он впился когтями в брюки хозяина и полез по нему, тычась мокрым носом в холодные руки, в щетинистую щеку, и мурлыча так громко, что, казалось, слышно было на всю вселенную.

А потом он вспомнил. Вспомнил своё горе, свою покинутость, вспомнил эта ужасную, бездонную вечность без него. И, сделав вид, что его порыв был лишь минутной слабостью, кот спрыгнул на пол, гордо задрал хвост и с деловым видом сунул нос в оставленный пакет. Надо же проверить, чего это он там принес. Пахло чем-то вкусным, не похожим на обрыдшие звёздочки.

Максим стащил с шеи гирлянду и прицепил её на край полки, где она продолжила мигать мягким синим светом. Потом принялся разуваться, бормоча под нос:

— Ладно, ладно, больше не оставлю. Вообще, скоро, наверное, у нас хозяйка появится. Постоянная. Будешь не только на меня обижаться.

Горгон, разрывающий упаковку с копчёной куриной грудкой, замер. Уши настороженно повернулись, как радары. «Хозяйка?»

И тут в его кошачий мозг, просветленный страданием и счастьем, пришло озарение. Хозяйка... Это же значит — новые запахи, больше еды, падающей со стола, тёплые колени. А потом... Потом, как он смутно помнил из далекого котятства, могут появиться Маленькие-Шумные-Тёплые-Детёныши. Те, что таскают за хвост, но зато от них так вкусно пахнет молоком, и они много спят, почти как коты, и с ними можно будет дрыхнуть в уютной компании, привалившись под бок.

Бездна одиночества, в которую он совсем недавно заглянул, разом испарилась. Её место заняло предвкушение. Скоро! Скоро этот дом наполнится жизнью, криками, смехом, новыми запахами. У него будет Большая Стая!

Мысли закрутились с невероятной скоростью. Значит, надо готовиться. Первым делом — найти Угол. Тот самый, надёжный, уютный, где можно будет укрыться от излишнего внимания Маленьких, но при этом наблюдать за всем и чувствовать себя в безопасности.

Он вылез из пакета, оставив грудку недорастерзанной, и деловито потрусил в гостиную. Замер, обводя её взглядом стратега. Да, под диваном у стены — перспективное место. Или на антресолях, в коробке со старыми свитерами...

Горгон не поленился, сгонял до дальней кладовки, где, как он уже знал, жил Домовой — тёплое, сонное пятно энергии. Он сел напротив двери, прикрыл глаза и направил туда тихую мысленную мантру, полную образов и обещаний: «Слышал? Скоро нас будет много. Приготовься. Будет шумно. Но будет тепло. И мы позаботимся о том, чтобы и у тебя был свой угол».

Светодиодная лента замигала в такт его мурлыканью, освещая дом, где больше не будет одиноко. Горгон привалился к тёплому боку спящего Максима, чувствуя себя стражем, первооткрывателем и будущим дядькой для целой оравы Маленьких-Шумных-Тёплых.

Это было новое, огромное «сейчас», ради которого стоило жить.

Дом, милый дом

Подвал пах сыростью, вековой пылью и тем особенным ароматом, который возникает, когда несколько десятков древних чумазых чудовищ, обитающих в изнанке города, решают устроить праздник.

Не с бухты-барахты отмечали, между прочим, даром что монстры — загодя готовились, обстоятельно. Притащили с помойки облезлую искусственную ёлку, развесили на ней гирлянды, любовно сделанные из рваных чипсовых упаковок и конфетных фантиков. Плетущая Тени расстаралась, паутины не пожалела, таких кружавцев наплела, что любо-дорого посмотреть! Зайдёшь в подвал — и с порога видно, что праздник тут ждут.

Страхотина из соседнего двора, мхом сплошь поросший, гордо пообещал сытное угощение — желированную массу с мясными вкраплениями, которую люди по глупости своей называли «холодец». Студень это был всегда, сту-день, потому как в студёное время года его только и готовили! Впрочем, не суть — важно было другое: варила его сейчас одна хозяйственная тётенька из восьмого дома, причём в промышленных масштабах, на всю многочисленную родню, так что пропажи двух-трёх лотков никто не хватится. По последним агентурным данным Страхотины, студень уже вынесли остужаться на балкон. Вся честная компания плотоядно облизывалась в предвкушении.

Всё отлично сладилось в итоге: к полуночи и студень у них на столе стоял, и грибочки плесневые мочёные, и огурчики маринованные тридцатилетние уквашенные, и колбасные обрезки в ассортименте! Картошечку горячую с зеленцой, селёдочные хвосты подтухшие в расчёт даже не брали, такое и каждый день кушать изволили. А горячительное сам Хозяин доставить обещал...

И вот наступила кульминация вечера. Хозяин, существо, обросшее плесенью, как не всякий йети — шерстью, с торчащими, словно у дикого вепря, клыками, внёс в подвал и деликатно плюхнул под ёлочку главный подарок. Ошеломительно, а точнее сказать, деликатесно благоухающий подарок. Царский!

Завёрнутый в красный, найденный на свалке плед, в колпаке из оберточной бумаги, на полу лежал бомж по имени Владимир и старался не дышать. Несмотря на алкогольный туман в голове, он мигом сообразил, что стал центральным элементом чьего-то праздничного ужина. И что все эти образины («Пардон, благородное собрание!» — мысленно на всякий случай тут же извинился он), все эти устрашающие уродцы — вовсе не плоды застарелого делирия, а самые что ни на есть существующие монструозины. Признаться, он и сам бы не объяснил, почему сразу же принял реальность их существования как данность — может, потому, что лапы Хозяина, прихватившие его, уже погружавшегося в счастливое нигде, были более чем убедительны.