Чтение онлайн

А в это время в подвале...

— Ну что, доложил Владимиру Давыдовичу? — проскрипел Комок-Пыли-с-Присосками, нервно перекатываясь с боку на бок по бетонному полу.

— Доложил, — кивнул Хозяин, с глубоким удовлетворением наблюдая, как их психотерапевт делает аккуратные заметки в своём потрёпанном блокноте. — Говорит, очень хорошая динамика. И у людей, и, что немаловажно, у нас.

Закончив писать, Владимир Давыдович, бывший обычным психологом, а ныне — главным специалистом по внутриподвальной межвидовой терапии, одобрительно улыбнулся:

— Я же вам говорил — не все люди окончательно испорчены. Особенно в новогоднюю ночь. В них просыпается... ресурсное состояние.

— Мы его не случайно подкинули! — с гордостью прошипела Тварь-с-Клыками, сверкая самыми презентабельными из своих клыков. — Это же Наследник! Последний щенок из древнего рода Стражей Порога. Решили — если эти двуногие его приютят, значит, ещё не всё потеряно, и они достойны благословения.

— Он будет расти вместе с ними, — важно пояснил Хозяин, любовно приглаживая кусок особенно хорошо растущей плесени. — И приносить удачу. Настоящую. Не ту, что в лотереях выигрывать. А ту, что помогает мириться, прощать и находить общий язык. Мы же не можем вечно тут, в подвале, сидеть — надо и о городе в целом заботиться. Начинаем, так сказать, профилактировать.

А Настя с Колей с той самой новогодней ночи если и ругались, то совсем не всерьёз. Настя как-то сразу расцвела, похорошела — просто не узнать! И врачи, наконец, разобрались с её здоровьем, и на работе у Николая пошло в гору. Ну, а что вы хотели? В доме малое дитя появилось — пусть и на четырёх лапах. Стали жить по графику, спать ложиться вовремя, на свежем воздухе, опять же, гулять — в любую погоду. Тут кто угодно поздоровеет и помудреет!

И если иногда по вечерам, глядя на их освещённое окно, прохожие замечали за стеклом странные тени — то ли огромного мохнатого существа, то ли клубка с щупальцами — то думали, конечно, на игру света и тени. Но мы-то с вами уже знаем, что это Владимир Давыдович со своими подопечными заходил на чай, проводить сеанс поддерживающей терапии.

Найти Деда Мороза

Татьяна Васильевна давно мечтала поставить под ёлку сделанного из ваты Деда Мороза — но чтобы точь-в-точь такого, какой был в её далёком и почти забытом детстве. Тот, настоящий, ростом с пятилетнего ребенка, хранился на чердаке бабушкиного дома и пахнул сушёными яблоками, сосновой смолой, а его ватная борода от долгой службы местами пожелтела, будто подкоптилась от новогодних свечей. Глаза-бусинки смотрели на мир с тихим одобрением, а на пухлых щеках лежал румянец, который они с бабушкой сами наводили кисточкой — одна щека всегда получалась чуть алее другой, что придавало лицу выражение добродушной шаловливости.

Он стоял на плотной картонной подставке, засыпанной блёстками, и в руке держал не просто посох, а целое произведение искусства — точёную палочку из берёзы, обвитую серебряной мишурой, а венчала этот прекрасный посох крошечная, невесомая снежинка, вырезанная из папиросной бумаги. Шуба Деда Мороза была не просто красной — алой, как спелая рябина на первом снегу, и со временем в её складках поселился лёгкий бархатистый, очень похожий на снег налёт из настоящей манной крупы, которую когда-то для пущего эффекта наклеила чья-то заботливая рука. Если поднести его к лицу, можно было уловить тонкие, волшебные ноты — хвои, бабушкиных цукатов и старого доброго детского счастья.

Татьяна Васильевна обожала антикварные игрушки: в них, казалось ей, горела искорка-душа и жило особое, ни с чем не сравнимое тепло. Вспоминала, как её собственная бабушка, знавшая толк в зимней магии, шептала когда-то: «Старые ёлочные игрушки — это мосты между прошлым и настоящим, между теми, кого нет, и теми, кто ждёт чуда».

Можно было, конечно, купить нового Деда Мороза на маркетплейсе или заказать у мастеров-рукодельников. Но в этом не было бы главного: подлинности, длинной личной истории, памяти о множестве ёлок, проведённых в кругу семьи. Татьяне Васильевне очень хотелось настоящего, — пусть не своего, своего уже никак не вернуть, — пусть чужого, но настоящего Деда Мороза из хорошей семьи.

Она несколько месяцев штудировала все подходящие объявления, объездила барахолки, даже в соседнюю область добралась — и всё напрасно. То попадалась китайская подделка с пластиковой улыбкой, от которой даже кот Архип, создание невозмутимое, несуществующую шерсть дыбом бы поставил, то состояние игрушки было такое, что проще похоронить с почестями, чем восстановить.

Новый год подбирался всё ближе, а Татьяна Васильевна извелась вся, спать не могла. Мысль засела накрепко: без настоящего Деда Мороза и праздник не праздник. Однажды ночью ей даже почудилось, будто по двору прошелестел кто-то огромный, пушистый и меховой, заглянул в окно и оставил на её подоконнике заиндевевший след большущей варежки.

И вдруг — удача! В новом объявлении, и не так уж далеко, в пригороде, нашёлся настоящий ватный Дед Мороз. Состояние, судя по фотографиям продавца — идеальное, трудно желать большего.

Татьяна Васильевна даже разволновалась, как первоклассница на утреннике, позвонила — голос дрожал. Но парусник её удачи уже вовсю расправлял паруса. Милая общительная женщина ей даже видеозвонок предложила, показала Деда Мороза — его состояние оказалось ещё лучше, чем на фото. Он был именно таким, как нужно: с добрыми глазами-бусинками, с бородой из настоящей ваты, и посох в его руке был не крашеным пластиком, а резным деревом. Пока женщина водила камерой, Татьяне Васильевне на секунду показалось, будто Дед Мороз ей тихонько подмигнул. «Показалось, конечно, — отмахнулась она, — от радости».

Не колеблясь, договорилась о покупке, даже торговаться не стала. Оставалось найти того, кто сможет забрать находку. И тут она вспомнила про соседа — Ивана Никаноровича, с которым они не то чтобы дружили (какая дружба между вдовым мужчиной и одинокой женщиной?), но вполне неплохо приятельствовали. И раньше мирно жили, Татьяна Васильевна была в хороших отношениях с покойной женой Ивана Никаноровича, Аннушкой, и с детьми ей с радостью помогала, раз уж своих бог не дал. А с Иваном Никаноровичем они всегда вежливо общались, как порядочные люди. Сказать по правде, Татьяна Васильевна и не против была, чтоб они сошлись в пару. Плохо человеку одному, одному ничего не нужно. Вдвоём и веселее, и планов на жизнь больше. Но тут уж сердцу не прикажешь, тут только Ивану Никаноровичу решать — а она уж давно всё решила, даже место в серванте для его коллекции моделей парусников мысленно определила.

Иван Никанорович, выслушав её взволнованный рассказ, будто даже обрадовался, сказал, что непременно съездит в ближайшие дни. Он как раз по удачному случаю собирался в тот район за стройматериалами. И, глядя на Татьяну Васильевну со значением, спросил, а отчего бы им вместе не съездить? Вещь перед покупкой проверить нужно, как-никак. «А заодно, — он замялся, — может, по дороге заедем в ту самую кондитерскую, где пирожки с вишней пекут, помните, вы как-то хвалили?»

Татьяна Васильевна даже зарделась от удовольствия. Конечно, она поедет! Она так и хотела, просто напрашиваться неловко было. А тут, тем более, ещё и в кондитерскую — да это же почти свидание! Пока она всплёскивала руками и благодарила, её кот Архип, обычно относившийся к соседу с прохладцей, вдруг подошёл к нему и потёрся о его войлочные тапки, мурлыча как маленький трактор. Что было для него совершенно нехарактерно, между прочим, но, как знатоки намекнули бы, представляло собой знак, причём наивернейший.

Кот Архип являлся существом уникальным во всех отношениях. Во-первых, он был лысый. Не просто линяющий, а именно лысый, как колено, бархатисто-розовый и весь в морщинках и складочках. С точки зрения Ивана Никаноровича, воспитанного на пушистых деревенских Васьках, Архип был порождением ада, инопланетянином или, на худой конец, результатом неудачного генетического эксперимента. Во-вторых, поскольку зверь был лишён шерстяного покрова, то дико мёрз и нуждался в одежде — оную Татьяна Васильевна, обожавшая своего питомца, и вязала для него сама. Так что Архип расхаживал по дому в аккуратной полосатой жилеточке, а зимой, для полного счастья, на его тощих лапках, напоминающих барабанные палочки, красовались крошечные вязаные сапожки. И в-третьих, свой длинный, крысиный хвост кот имел привычку закручивать тугим бубликом, когда был чем-то недоволен, а недоволен кот был почти всем и всегда.