Чтение онлайн

— Я помню. Смотри не пей. Ты мне обещала. Тебе же нельзя.

— Ты с ума сошел! Я капли в рот не беру. Мне же нельзя.

— Молодец! Приглядывай хорошенько за собой и ребенком! Не пей! Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Андрюша! Я приглядываю. Возвращайся скорей, мой любимый и единственный!

— Я вернусь.

Вот и весь разговор по розовому айфону. Ровно такому же, как у меня. Ничего страшного. Ничего нового. В первый раз, что ли? Лицо умыла горячая вода. Вытащила из длинного навесного ящика чистый халат. Плиты пола приятно грели ступни.

— Иди скорее есть, золотце мое. Я приготовил тебе яичницу. Выпьешь? У меня есть бутылка белого асти. Честная Италия, — Егор ждал меня у украшенного тарелками овала стола. — Или все-таки виски?

— Корабли постоят — и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоду.

Не пройдет и полгода, как я появлюсь,

Чтобы снова уйти на полгода…

Я села на высокий знакомый табурет. Егор изумленно глядел на меня с непочатой бутылкой в руке:

— Стихи? Лола, ты сегодня поражаешь меня в самое сердце. Еще один фокус в таком роде и я, ей богу, женюсь на тебе! — рассмеялся доктор. Раскладывал еду по фарфоровой тарелке. Кобальт и золото по ободу. Подглядывал реакцию на моем чисто вымытом лице.

— Пф! Напугал ежа голой жопой, — усмехнулась я в стиле своих квазисестер. Цинично и грубо. Для доктора специально, что бы глупостей не думал. Хватит с меня высокой мелодии любви. Наслушалась досыта.

Егор явно не ожидал. Руки, нарезающие холодную телятину, застыли на миг, потом продолжили дело.

— Не понял? Кто-то уже сделал тебе предложение руки и сердца? — осторожно спросил он, опуская без комментов мой последний пассаж. — Что-то случилось?

— А, забудь. Проехали, — я пригубила прохладное вино. Золотой виноград с мускатной нотой. Перевела тему: — сладкое игристое и мясо. Я тебя не узнаю, милый.

— Ничего лучше у меня нет. Ты же не станешь пить порто или мадеру? — Егор сел строго напротив меня.

Его тарелку украшала только гроздь черного винограда. Ничего не ест в это время суток. Пять минут двенадцатого ночи.

— Боже упаси, я выжить хочу назавтра, — засмеялась я. — Вкусно очень. Спасибо.

— У тебя подруги есть? — мужчина аккуратно налил себе виски на палец в знакомый хрусталь.

— Да, — ответила я согласно.

Широкий ломоть мяса на белом. Слегка остывшая, истекающая желтком яичница сверху. Красная аджика, жгучие капли упали с деревянной узкой ложки. Не хватает, очевидно, зеленого цвета. Кинза.

— Много? — он следил за моими руками, не отрываясь. Только веки прикрыл, спрятался.

— Нет. Одна Кристина, пожалуй, — я завернула натюрморт в тонкий лаваш и откусила.

— Значит, ты ей открываешь душу? Или совсем никому? — он налил мне еще немного вина.

Привкус жаркого лета. Прозрачный мускатный воздух синих склонов Апеннин. Смуглые крестьянки смеются и давят ягоды стройными ногами, подоткнув юбки к поясу, в такт песням вечного Челентано. Жаль, что ночь вокруг теплая, южная. Дома, на бедном севере моем, этот аромат произвел бы впечатление. Сыграл бы с ледовитым дыханием океана какую-нибудь шутку. Неужели я соскучилась по холоду? Я? Пора?

— Лола, ау! Ты не слушаешь меня, — пробился сквозь ностальгический бред мужской голос.

— Послушай, Егор. В твоем доме есть свободная комната? Я хотела бы лечь спать. Я очень устала, — я не хотела разговаривать. И даже есть.

Давно, не помню, когда.

Клик-клик-клик. Щелчки клавиатуры. Точно. Я открыла глаза. Темно абсолютно. Ночь.

Выбралась из-под чужой ноги и теплого одеяла. Пол под ногами встретил гадким холодом. Я вслепую нашарила тапки, всунула себя в толстый длинный свитер. Тот обдал запахом чужого парфюма и моих сигарет. Царапал шнуровкой у горла голую кожу, прикрывал попу в белых трусах почти до колен. Пить и писать.

В конце черного коридора светит лампа. Зеленый абажур и человек за кухонным столом. Сидит в профиль и стучит быстрыми пальцами по клаве ноутбука. Женщина. Серый платок на плечах. В углу рта незажженная сигарета. Холодно.

— Ой! — женщина подпрыгнула от неожиданности, когда я появилась привидением в дверях. — Ты кто?

— Здрассте, — не нашла ничего лучшего я сказать.

— Господи! Как ты меня напугала! — она подобрала со стола выпавшую изо рта сигарету. Смотрела уже спокойно светлыми большими глазами на бледном в зеленом искусственном свете низкой лампы лице.

— Можно я в туалет схожу? — я переступала с ноги на ногу. Еле терпела.

— Да-да, конечно. Первая дверь справа, выключатель…

— Я знаю, — я улетела в известную сторону.

Крошечный санузел. Унитаз и душевая кабина. Холод зверский. Казалось, ветер с замерзающего канала залетал снаружи в узкое стекло окна под самым потолком. Судя по лихому, воровскому свисту, так оно и было. От моей кожи навязчиво несло французским лубрикантом. Вода из крана лилась едва теплая. Я мужественно стянула с себя одежду и залезла под душ. Не хотелось тащить этот запах с собой обратно. Через пару минут вода превратилась в жидкий лед.

— Чай?

Она зажгла все конфорки на газовой плите, нагревая длинное помещение кухни. Мои зубы передумали клацать. Тепло обняло тело под свитером. Лицо покраснело. Огонь плиты радостно сжирал кислород в узком помещении, унося тепло ввысь под потолок. Женщина погасила всенародный источник жизни. Сняла чайник с плиты.

— Чай? — повторила.

— Лучше бы кофе, — призналась я. Села на табуретку.

— Есть Нескафе. Насыпай. Вот чашка. Вот ложка. Вот сахар. Молока нет. Я мама Жени. Меня зовут Вера. А тебя? — женщина по имени Вера залила порошок в китайской кружке горячей водой.

— Меня зовут Лола, — сказала я. Кто такой Женя? Боже! Это ведь Петрова так зовут. Перед глазами сразу всплыла зеленая обложка тетради. Евгений Петров. — Я учусь с Петровым в одном классе.

Не могла, хоть убей, назвать его Женей. Он сказал, что мать уехала в командировку в Даугавпилс. Соврал.

— Я закурю, не возражаешь? — она села напротив меня за узкий стол на одной ноге, прикрученный торцом к стене. Так спросила, мое мнение ее не интересовало ничуть.

Я решила сходить за своими сигаретами. Встала.

— Ты куда? Спать? А кофе? — женщина встрепенулась. Только что за руку меня не схватила. Глядела снизу в лицо встревоженно. Расстроено.

— Я тоже курить хочу. Пойду принесу…

— Не надо. Женьку разбудишь. Возьми мои.

Мы курили, откинувшись на спинки неудобных стульев. Разглядывали друг друга. Сидели обе нога на ногу, закрутив худые голени в жгут. Стройная блондинка, почти натуральная. Рост небольшой. Положительное лицо и бюст. На вид — лет тридцать пять. Если выспится и перестанет поджимать неприятно губы, то можно дать заметно меньше.