Чтение онлайн

— Спасибо, — Нина сказала это, низко опустив голову. — Я отведу Анечку к твоей маме. Она беспокоится…

— Нет. Сейчас мы все вместе пойдем в мой шатер и хорошенько отпразднуем встречу, спасение и знакомство. Что скажешь, Егор? Я купил пай в винодельческой фирме. Не интересуешься? Могу рассказать, — Баграмян, забыв про нас, повел доктора в сторону своей дегустационной палатки.

— С одним условием, Алекс, — услышала я улыбающийся голос Егора, — мы будем пить совиньон братьев Гусевых…

— Этих русских? При всем уважении, дорогой доктор, но русские не умеют делать вино…

— Увы, дорогой Алекс, их совиньон гри — вне любой конкуренции! Я заказал им четыре ящика…

Мы плелись за этими болтунами, как настоящие женщины востока. Напряженный интерес жены Александра Баграмяна преследовал меня повсюду. Шуша мило болтала рядом детским голоском.

Образовалась большая и шумная компания. Друзья, родственники, нужные и ненужные люди расселись за щедро накрытым столом. Меня попытались было усадить среди многочисленной родни. Но Егор приглядывал за процессом и берег место подле себя. Я сделала шаг в его сторону.

— Я могу здесь присесть, Георгий Аркадьевич? — взрослая стройная блондинка снисходительно вежливо задала вопрос.

— Будьте так добры, Светлана Александровна, — сдался без колебаний доктор. Встал и отодвинул пластиковое кресло, приглашая. Что-то неуловимое, резкое выдало в даме мать хозяина всего здесь. Столичная знаменитость плюс европейская знаменитость. Мое место перестало быть свободным. Я опустила тощий зад рядом с Сусанной. Ее мама осталась по другую сторону от ребенка.

Я не хотела есть. Я не хотела пробовать сыры и вино. Я задыхалась здесь. Серо-красные щупальца ревности Нины Баграмян трогали меня постоянно неспящим, острым любопытством. Хотелось залезть под пластик сиденья. Вся фигня в моей жизни возвращалась гребаным бумерангом. Я пару раз выглянула, как там поживает безупречный доктор на другом конце стола. Весел, активен, ест и пьет. Ухаживает галантно за непростой соседкой, трындит с хозяином. Жизнь у него явно удается. Чем дальше, тем верней.

Я пошарила в карманах джинсов. В ладонь легли две сотни рублей. Смешно. У меня снова нет телефона. Нечем вызвать такси. Дома Криста нашла бы, чем расплатиться.

— Ты куришь? — спросила у меня Нина.

Я кивнула.

— Пойдем, покурим.

Зачем? Хотела я сказать. Встала из-за стола и пошла следом.

Площадка для курения была огорожена белым забором с бетонными пузатыми балясинами а-ля девятнадцатый век. Свешивалась карнизом над склоном горы. Пусто. Мы стояли с Ниной, как Мартынов с Лермонтовым, только пятьюстами верстами южнее. Что за ерунда лезет в голову? Я боюсь?

— Сигарету?

— Да, спасибо.

— У меня тонкие. С ароматом яблока.

— Замечательно. Спасибо большое…

— Не за что, совершенно. Лола, я хочу задать вопрос. Можно?

Нет! Я кивнула черным глазам Нины Баграмян.

— Вы любите моего мужа? — она, не заметив, перешла на «вы».

— Нет! — я не закричала, но вышло громко.

— Прошлой зимой мы решили пожить отдельно. Отдохнуть друг от друга. Я уехала к сестре в США. Потом я стала получать разные фотографии. Ваш роман с моим мужем я смотрела, как репортаж в новостях.

— Тетя Наринэ? — брякнула я, не подумав. Сигарета воняла гадостно сухофруктами.

— Кухарка? Нет, конечно. Она компьютер понимает только, как ящик для сбора пыли. Мои родственники и друзья заботились обо мне…

— От меня вы что хотите? — перебила я. Выстрелила бычком в пропасть.

— Наш брак всегда был надежным. Спокойным и счастливым. Семь лет. Моя мама сказала: это трудный возраст для семьи. Терпение, терпение, терпение. Перебесится твой ненаглядный, и все встанет на свои места — Нина кивнула мне, не глядя. Курила неумело. Говорила о своем. — Я терпела. Смотрела в сети, как он живет в нашем доме с другой. Спит в нашей постели. Ходит к нашим друзьям с чужой. Целует при всех, прямо на улице. Дарит подарки. Я терпела, глядя в его счастливое лицо на мониторе. Сестра хотела, чтобы я легла в клинику. Кто может выдержать такое напряжение? Дети смотрят каждый день в мои застывшие глаза. Но я отказалась. Жить уже без этих фотографий не могла. Ждала, молилась и ждала, когда сбудутся мамины слова. Пока в одно прекрасное утро не получила письмо. Он захотел развестись. Настаивал на совместной опеке над детьми. Правила другой страны и все такое. Общение только через адвокатов. Не желал меня видеть. Даже голос мой слышать по телефону ему было противно. Говорил по скайпу только с детьми. Я готова была все подписать. Он же мой муж, он отец, он никогда не сделает плохо своим детям. Обо мне нет речи. Я — покойник. Умерла для него раз и навсегда. Вдруг все кончилось. Позвонил сам, говорил весело. Я уже забыла давно такой его голос. Велел возвращаться домой и обещал, что все будет по-прежнему. Семья — главное для него, он принял правильное решение. Скажи мне, Лола, только честно: кто кого бросил?

Я присела на низковатые бетонные перила ограждения. Нина смотрела мне в лицо прямо. Серьезно и трезво.

— Мы никогда не любили друг друга. Это была похоть. Временное помешательство. Когда поняли, сразу разбежались в разные стороны. Все, — я выдержала паузу черных блестящих глаз на своем лице. Повернулась и хотела встать чтобы уйти.

— Курите? — веселый вопрос Баграмяна застал нас врасплох.

— Нет! — ответили я и Нина хором.

— Нина! Аня ищет тебя опять. Что это такое? Где ее няня? За что я плачу этой женщине такие сумасшедшие деньги? Иди и сделай, как принято. Лола, угости меня сигаретой, — распорядился мужчина, который не курит совсем.

Саша встал на узкой площадке между мной и своей женой.

— У меня нет сигарет, — сказала быстро я. Хотела проскочить мимо черной фигуры.

— Возьми, — Нина положила в протянутую ладонь мужа зеленую коробку и ушла. Не оглянулась.

— Значит теперь ты с Вагнером. Никогда бы не подумал, — Саша взял меня клещами пальцев за плечо и вернул на белые перила. Две горы вечнозелено сходились в тени провала под нами. Невидимый родник шелестел веселой, наверное, чистой и сладкой водой.

Вытащил мою правую ладонь из кармана джинсов. Оглядел. Снова клещи на запястье. Я не поднимала глаз к его лицу. Просто знала, как собирается в кривую линию ярко-красный рот.

— Где мое кольцо?

— Дома. Я верну, — я сделала попытку высвободиться. Трепыхалась глупо и бесполезно в железной хватке.

— Нет у тебя никакого дома, шлюха! Ненавижу! — мужчина взял меня рукой за горло и вышвырнул через перила вниз.

Звуки фортепьяно вошли в меня отчего веселой предрождественской метелью. Тонкие, нежные пальцы терзали струны скрипок и виолончелей. И альтов. И контрабасов. Сам маэстро строил страшные гоблинские рожи двум молоденьким скрипачкам у пюпитров. Азиатке и белой. Они испуганно-зачаровано вместе со всем большим симфоническим вслед за его палочкой делали снежную круговерть музыки в моей голове. Весело наряженные девицы в обнимку с кавалерами в шубах и цилиндрах неслись в санях мимо пряников тирольских деревень. Усталый, взрослый человек в черном у рояля положил руки на белые клавиши. Снег прекратился. Взошла желтая луна. Скерцо. Пауза. Кто-то в первом ряду рыдал навзрыд.

— Брамс! — сказала я и открыла глаза.

— Слава богу, — отозвался голос Егора.

Белые стены. Белые подоконники. Снаружи ночь. Доктор без пиджака и галстука. Рукава закатаны по локоть. Крови не видать. Я села. Ничего особенно не кружилось и не болело во мне.

— Как ты? Не тошнит? Прости, я с перепугу закатал тебе дозу! Вообразил, что ты переломалась и в шоке, — он сел рядом. Переложил мою голову к себе на грудь. Где-то за щелью приоткрытой белой двери ждали честные звуки фортепьянного концерта номер два. — Чудо чудесное! Как это могло быть? Я же шел к тебе. Пару секунд не дошел! Там высота под балконом — метров полста. Слава богу, Алекс тебя спас.