Чтение онлайн

– Метра полтора, – прикинул Тимофеев. – А то и больше. Похоже на гравюру Брейгеля, правда, дед?

Уязвленный Мамонт помалкивал. Ему нечем было крыть. За всю его долгую и разнообразную жизнь ему не доводилось поймать щуку такой солидности на обыкновенную удочку.

– Что за шум? – раздался негромкий, но значительный голос, и на берег выступил инспектор рыбнадзора Дубняк.

– Да вон… – раздраженно съябедничал дед. – Рыбу ловит… Браконьер!

– Почему? – Дубняк пожал плечами. – Удочкой же…

– Кака удочка! – забухтел дед. – Нешто положено рыбу имать на стальной трос и голый крюк?

Инспектор подошел к сомлевшему Тимофееву и внимательно осмотрел его орудие.

– Так, – промолвил он непроницаемо. – А это что? – носок его сапога коснулся мирно прикорнувшего на травке прибора.

– Угадали, товарищ инспектор, – понурился Тимофеев. – Только очень уж хотелось деда Мамонта обловить. Что он все на науку и технику ругается?

– Не понял, – спокойно сказал Дубняк.

– Что тут не понять?.. Этот прибор я сделал сегодня ночью. По сути это небольшой, но достаточно мощный генератор биологического излучения положительного заряда. Он способен испускать волны, которые очень сильно привлекают к себе тот или иной вид животных Сейчас он настроен на крупную рыбу.

– Рыбий манок, – произнес Дубняк.

Тимофеев печально кивнул. Ему не хотелось расставаться со своим изобретением до того, как дед признает свое поражение.

– Агрессор, – ворчал старец, воспрянув духом. – Охмурил всю рыбу окрест, террорист…

– Дед, – обратился к нему инспектор. – Веди себя прилично, не то оштрафую за сквернословие. Никакого браконьерства не происходит. Охотники давно уже используют всякие манки на дичь. А сам ты небось постоянно за собой мешок прикорма носишь, рыбку приваживаешь.

– А как же! – вскинулся дед. – Рыба – она пожрать любит…

– У товарища изобретателя то же самое, но на более высоком уровне технической мысли. Хотя и чрезмерной, как мне представляется, мощности. Ловит же он фактически на обычную уду. Так что продолжайте, товарищ археолог, а я здесь посижу, полюбуюсь, как вы деду спесь сбиваете, такое нечасто увидишь…

Мамонт в расстройстве плюнул.

Между тем в прибрежных водах вершились невиданные дела. Бороздя поверхность озера акульими плавниками, ворочались громадные щуки, отпихивали белыми от времени мордами шустрых щурят и карасиную мелочь. Чуть поодаль всплескивали тяжелыми хвостами и вскидывали тупые усатые хари цвета лежалого чугуна пришлые сомы. А затем из-за ракит донесся стук мотора – и показалась лодка, умело выкрашенная в защитный болотистый цвет.

– Гляди-ко! – оживился дед. – Пеньков пожаловал! Вот где браконьерище-то…

Вопреки всем законам механики, лодка Пенькова при старающемся на полные обороты моторе двигалась кормой вперед. Ее хозяин беспомощно возился на сидении, в беспамятстве пытаясь выгребать руками, но, завидев инспектора Дубняка, сник окончательно и даже как-то успокоился.

– Глуши мотор, Пеньков, – сказал Дубняк. – Не помощник он тебе.

– Это почему? – насторожился тот.

– Тебя к берегу сеть твоя браконьерская, полная рыбы ценных пород, притягивает. Нынче рыба со всего озера к этому берегу собралась, вот и твой хищнический улов сюда спешит…

Расталкивая неохотно сторонящихся сомов и суперщук, лодка с расхитителем народного добра двигалась к поджидавшему ее Дубняку.

– Нынче я тебя поймал, – промолвил инспектор. – Спасибо, товарищи помогли.

– Студент небось? – нехорошо оскалился Пеньков. – Земснаряд недоношенный… Ну, потолкую я с тобой как-нибудь!

– И вы мне сразу не понравились, – покачал головой Тимофеев. – Ну что же, заходите, потолкуем, всегда рады…

Дед Мамонт с уважением поглядел на практиканта.

– Давай на берег, Пеньков, – пригласил Дубняк.

Браконьер усмехнулся.

– Нашел дурака, – сказал он. – Сейчас вот сеть отстригу, только ты меня и видел.

– Посмотрите! – вдруг закричал Тимофеев. – Вон там!

За самой лодкой Пенькова с утробным звуком вздулся гигантский водяной пузырь. Бесшумно, словно перископ подводной лодки, в пятне взбаламученного черного ила над озером вознеслась на морщинистой жирафьей шее лоснящаяся морда допотопного ящера. С хрустом раскрылась огромная, никак не меньше самой лодки, пасть, густо утыканная кинжальными клыками цвета старой слоновой кости.

– Спасите! – дурным голосом заорал Пеньков, мигом утратив прежнюю свою вальяжность, так затронувшую одинокое сердце Стихии Вяткиной, и выпал из лодки.

Бултыхая сапожищами, он вылетел на берег и проворно спрятался за Тимофеевым.

– Кто это? – восторженно спросил Тимофеев.

– Водяной наш озерный, – шепотом пояснил дед. – Давно не просыпался, да видно, ты его раздражнил…

– Несси, – как всегда коротко заметил Дубняк, на всякий случай отодвигая всех широкими ладонями подальше от воды. – За рыбой пришел.

– А на людей не перекинется? – опасливо осведомился Пеньков, которого при одной мысли о том, что еще недавно он бороздил озерную гладь на своей утлой лодчонке, прошиб холодный пот.

– Не должен бы, – произнес Дубняк, с сомнением покосился на лязгающего зубами браконьера и прибавил: – Так то ж на людей… Впрочем, кто его породу знает? Может, у него с голодухи нрав испортился.

– Да еще спросонья, – сочувственно заметил Тимофеев.

По возможности неторопливо, стараясь не уронить собственного достоинства, все двинулись прочь от страшного места. Не пройдя и десятка шагов, Тимофеев вдруг вспомнил, что на берегу остался его прибор вместе с бесценным вещмешком. Поколебавшись, он вернулся.

Ящер тупо мотал тяжелой башкой и плескал многометровым хвостом, с которого свисала темно-зеленая тина. Завидев Тимофеева, он замер и уставился на него тусклыми голодными глазами размером с суповую тарелку каждый.

– Но-но, – сказал ему Тимофеев. – Не вздумай!

– Фуфф, – грустно сказал ящер и попятился.

– То-то же, – промолвил Тимофеев. – Ну, будь здоров.

Он подобрал мешок, сунул туда прибор и быстро зашагал к лагерю археологов, половина которых еще и не думала подниматься, а другая половина маялась бездельем, курила и травила анекдоты времен упадка Римской империи. Начальник отряда Стихия Вяткина сидела у себя в палатке, вспоминала утренний инцидент с практикантом Тимофеевым и сама себе улыбалась – чуть печально, чуть иронично и ничуть не весело.

Дима Камикадзе задумал жениться на девушке Тосе. Эта новость поражала умы всех и сердца многих в течение месяца, а то и двух. Потом страсти улеглись: во-первых, рано или поздно все когда-нибудь вступают в брак, даже самые отпетые сердцееды, которым такое состояние вроде бы и противопоказано. А во-вторых, и после Димы, утраченного юными красавицами для воздыханий, на белом свете осталось немало перспективных объектов приложения сердечной пылкости. Например, Николай Фомин, который хотя и весь в науке, но иной раз позволял себе расслабиться и скользнуть строгим взглядом по виолончельным очертаниям сокурсниц.