Чтение онлайн

– А что ж, не нравится?

– Почему, нравится.

– Что, что нравится, говори!

– Нравится, что ты здесь, у нас в отряде. У меня в отряде.

– А я - нравлюсь?

– Ну, ты спрашиваешь. Тут и спрашивать не надо.

– Так нравлюсь, говори, нравлюсь?..

– Да, конечно, очень нравишься.

– Ну тогда давай целоваться, раз обещал. Сам ведь пригласил.

– Я обещал?..
– глупо улыбаясь, проговорил грозный командир отряда.
– Глу­пости какие-то.

– И вовсе не глупости. Намекал, когда про лук говорил. И к тому же вон в какую глушь завел.
– Действительно, свет костров оставался за деревьями.
– Лук я не ела. Или ты хочешь отказаться от своего обещания? Обмануть меня хочешь, да?
– Дина улыбалась, чувствовала себя счастливой и бесшабашной.

– Да нет. Чего уж отказываться.
– Все еще не зная на что решиться, растерян­но пробормотал изумленный Пранягин. Год партизанской войны превратил его в выдержанного, мужественного, осторожного человека, сурового бойца. Но вот почувствовал ладонью острый девичий локоток, тонкую, гибкую девичью талию, взял в свои руки ее ладошки и заволновался, заробел, как первокурсник. Да и то сказать - никакого донжуанского опыта у него не имелось.

– Ну вот. А то обманывать девушку - стыдно. Только я вот не умею целоваться, а ты?

– И я не умею, - забыв, что он командир, пробормотал Пранягин.

– Придется учиться, товарищ командир.
– прошептала Дина и подняла на Пранягина свои огромные сияющие глаза...

***

Любовь Пранягина и Дины стала главной темой разговоров в отряде. А они и не скрывали своих чувств, и стоило на них только посмотреть, становилось ясней белого дня - молодые, ужас какие влюбленные, и у них медовый месяц. Их как магнитом тянуло друг к другу. Они просто не могли друг от друга оторваться. И если были не вместе, то думали только друг о друге. Где бы ни был Павел Васи­льевич, что бы ни делал касательно боевых или хозяйственных вопросов отряда, он от всех дел неизменно приходил к тому месту, где должна быть Дина. Его про­сто словно под гипнозом поворачивало в ее сторону, а ее, конечно же, точно так же тянуло к нему. И если бы кто-нибудь решился провести такой эксперимент - за­вязать крепко Павлу и Дине повязкой глаза и развести их в разные концы бескрай­него, темного белорусского леса, а потом отпустить, а повязок не снимать - пусть ищут до скончания века друг друга, то они бы за час или три, а все равно нашли бы один одного и с завязанными глазами. Их сердца были настроены друг на дру­га - на любовь, на счастье, на взаимность, на полное доверие.

Командир широко известного в округе партизанского отряда Павел Пранягин ясно отдавал себе отчет, что жизнь сотен людей зависит от него. От того, как он обдумает и спланирует очередную операцию, как побеспокоится об обеспечении людей продовольствием, насколько серьезные примет меры по пресечению про­никновения в отряд шпионов и предателей. И Пранягин делал, выполнял, при­казывал и контролировал все в жизни отряда, как и в предыдущие месяцы: ясно, четко, энергично и добросовестно. Он оставался прежним Пранягиным - грозным командиром, умным, вдумчивым, распорядительным и заботливым руководителем. С той лишь разницей, что теперь он был счастливым, как небожитель, как поэт на пике творческого успеха. Его открытое, ясное лицо словно бы стало еще светлее, решительнее - оно стало вдохновенным. Энергия, с которой комотряда Пранягин и до этого руководил всем в партизанской жизни, словно удвоилась и благодатно сказалась на успехах отряда.

Вскоре после разгрома вражеского гарнизона, освобождения узников гетто в Коссово, отряд провел блестящую операцию по разгрому школы пулеметчиков в Гавиновичах.

– Тут палка о двух концах, - говорил Пранягин на совещании с командирами рот.
– Или ты захватишь пулемет, или сам получишь из пулемета. Риск большой. Но само звание партизана - это уже риск для жизни. Значит, рисковать будем, но обдуманно.

– По сведениям наших разведчиков, в школе обучаются 50 полицаев плюс немцы-инструкторы, - докладывал начальник штаба, - всего не более шестиде­сяти человек. Но на вооружении у них не меньше двадцати пулеметов. Вокруг гарнизона вырыты траншеи, сооружены доты.

– Как видите, - подытожил Пранягин, - орешек крепкий. Я думаю, что полиц- маны чувствуют себя там в безопасности. Значит, не воспринимают всерьез воз­можность нападения на них. А мы ударим! Быстро, решительно, чтоб ни один их пулемет не успел заработать. И в успехе я уверен.

Уверенность командира базировалась на тщательной подготовке к операции. Сказывались его математическое образование и соответствующий склад ума: он просчитывал предстоящую операцию, как математическую задачу во всех вари­антах. Планируя любую операцию, он требовал от разведки максимально точной и разнообразной информации о противнике, намечая удары, ставил себя на ме­сто врага и старался предусмотреть все варианты возможного развития событий, вплоть до самых парадоксальных и на первый взгляд просто невозможных. И до сих пор все действия отряда оказывались успешными.

То, что Дина спит и видит, как она примет участие в операции по разгрому пулеметной школы, для Пранягина не было секретом, - они смотрели одни и те же сны. Но вначале он собирался как-нибудь так устроить, чтоб не пустить ее в Гавиновичи. Сначала думал просто запретить властью командира, но не решался, откладывал, а потом и вовсе отказался от таких действий. Решил, что схитрит как- нибудь и ушлет перед операцией в семейный отряд. Но и подходящую хитрость не мог придумать. И она молчала - ни слова об участии в операции. Только смо­трела на него ласковым светлым взглядом - и молчок. И он решил - пусть идет, если хочет, рядом, под присмотром будет, а в бой не пущу. И когда колонна пар­тизан вышла на марш, он увидел в 51-й роте Дину. Она подошла сама, чувствуя свою вину за самовольство. Любящим сердцем понимала - ее половина сердца, именуемая Павлик, не хочет, чтоб вторая половина сердца, именуемая Дина, под­вергалась смертельному риску.

– Я буду осторожной, - сказала, глядя прямо ему в глаза.

– Я это знаю, - ответил Пранягин. А знал он, что Дина говорит искренне, чест­но и в данную минуту сама верит в то, что будет осторожной в предстоящем сра­жении. И дальше, до самых Гавиновичей, шли вместе.

Здесь, как и в Коссово, штурм начался орудийным выстрелом. Сашка Шаманов, артиллерийский снайпер, первым же снарядом разбил часть казармы полицей­ских. Они бросились спросонья в разные стороны. Большинство сразу побежали к лесу, где в засаде стояли пулеметы партизан, и угодили под их уничтожающий огонь. Другие бросились в траншеи и доты, но туда уже ворвались партизаны.

Конечно же, Дина вместе со всеми была в тех траншеях, отчаянно увлекаясь, стреляла по врагу из автомата, не умея экономить патроны. Пранягин наблюдал в бинокль, как быстро передвигались партизаны, как выходили из дотов с подняты­ми руками полицейские. После этого сам поспешил в деревню. Бой был окончен меньше чем за час.

– Товарищ командир!
– доложили Пранягину, как только он вошел в деревню.
– Гарнизон в Гавиновичах разгромлен! Но местного коменданта полиции Ровенко нет ни среди пленных, ни среди убитых полицейских.

Пранягин глянул по сторонам - Дины не было видно. Сердце заныло.

– Да здесь она, - понял его беспокойство ротный, - помогает перевязку ране­ным делать.

– Прочесать все чердаки и подвалы, - приказал Пранягин.
– Живым или мерт­вым, а Ровенко чтоб был найден.

Старательного немецкого служаку нашли на чердаке одного из домов. Он яростно отстреливался, тяжело ранил партизана Василия Синькова. Но тут его и самого пристрелили.

Трофеи партизан составили 30 пулеметов, более 20 винтовок, несколько авто­матов и огромное количество патронов. Тридцать полицейских взяли в плен. Наи­более рьяных фашистских служак расстреляли. Остальных, серьезно предупре­див, распустили по домам.

Уже в первые дни прихода в отряд, буквально сразу после штурма Коссово, к Пранягину подошли Натан Ликер, Зорах Кремень, Неня Циринский.

– Просим включить нас в группу диверсантов-подрывников, - сказали они.
– А вместе с нами и Эриха Штейна. Он отлично знает не только оружие, но и взрыв­ное дело, пусть передает свои знания другим. Сам-то он стесняется обратиться. Мы готовы к самой опасной и сложной работе.

Командир отдал соответствующее распоряжение, и в тот же день ребят вклю­чили в состав диверсионной группы. Уже через два-три дня они под руководством Штейна выплавляли тол из снарядов, готовились к первому выходу на железную дорогу. В дальнейшем и вплоть до самого прихода Красной Армии основным их делом стала диверсионная работа. Натан Ликер участвовал в подрыве 28 вражеских эшелонов, Кремень подрывал 32 немецких состава, Циринский - 11. При подрыве эшелона у деревни Буча на дороге Барановичи - Лунинец погиб Эрих Штейн.