Чтение онлайн

— Что скажешь? — спросил эксперт.

— Ты говоришь, что случай стандартный, а по-моему, все не так. Не тот человеческий тип. Не та социальная среда. И выпили слишком мало, чтобы он мог потерять память. Уверен, врач скажет, что Ребиндер наркоман. Во всяком случае, сейчас он явно под кайфом. Ты обратил внимание на его зрачки? И пальцы тоже — мелко дрожат, ты видел?

— Да, — кивнул Хан. — Трудно сказать: от водки тоже может быть такой тремор. Зависит от состояния организма.

— И еще, — продолжал Беркович. — Посмотри на рюмки в серванте. Обрати внимание на крайнюю справа.

— А что? — отозвался Хан. — Три выстроены в линию, одна чуть выступает вперед. Ты считаешь, это важно?

— Это, скорее всего, не важно. Важнее другое. Пылинки. На трех рюмках они есть, а на четвертой — нет.

— Ты прав, — сказал эксперт, вглядевшись. — Рюмку мыли недавно. Она еще не полностью высохла — вон на дне капелька.

— Следовательно, — заключил старший инспектор, — пили они не вдвоем. Был в их компании третий, который потом вымыл рюмку и поставил в сервант. А между тем, Ребиндер утверждает, что посторонних в квартире не было.

Из кухни вышел полицейский врач и подошел к коллегам.

— Он принял наркотическую дозу, — сказал врач, — не позднее пяти часов назад и не раньше десяти.

— Укол? — поинтересовался Беркович.

— На руках следов я не нашел. Скорее всего, таблетка “экстази”. Для него оказалось вполне достаточно — отключился практически сразу.

— Он сам принял таблетку?

— Безусловно. Если вы имеете в виду насилие… Коллеге, видимо, лучше судить об этом? — врач посмотрел на эксперта.

— Нет, — сказал Хан. — Явных следов насилия нет. Он ударил жену, верно, и она, похоже, порвала на нем рубашку, но… ничего больше не произошло.

— Но все, что было до того, как он проглотил таблетку, Ребиндер должен помнить! — воскликнул Беркович.

— Совсем не обязательно, — покачал головой Хан. — Если он сделал это впервые в жизни, то мог забыть даже, как его зовут.

— Получается, — сказал Беркович, — что в квартире их было трое. Вместе пили, а потом третий предложил Ребиндеру таблетку. Не думаю, что тот знал, что глотает. Возможно, у него болела голова, и гость взялся вылечить…

— Сомнительная идея, — возразил эксперт. — Бездоказательная.

— Почему? В серванте недавно вымытая рюмка. Хозяин под действием наркотика, хотя наркоманом не был. И если я посмотрю семейный альбом, то, мне кажется, отвечу и на последний вопрос…

— У кого есть сейчас семейные альбомы? — удивился Хан. — Все фотографии, если они вообще есть, — в компьютере. Этот Ребиндер электронщик, так что… Спроси у него, пусть покажет.

— Потом, — сказал Беркович. — Если не найдем бумажных снимков. Ты не прав, Рон, старые фотографии не всегда переносят в память компьютера, это, знаешь, такие ностальгические воспоминания. Давай поищем, а если не найдем…

Обыск продолжался недолго — фотографии супруги Ребиндер держали не в альбомах, а в полиэтиленовом пакете, где были в кучу свалены и детские изображения, и снимки, сделанные во время свадьбы…

— Вот, — сказал Беркович Хану. — Гляди.

На цветном снимке, сделанном, судя по штампику фотоателье на обороте, несколько лет назад, улыбавшаяся Дорит стояла рядом с молодым мужчиной, положившим руку на плечо девушки.

— Кто это? — спросил Ребиндера старший инспектор, войдя в кухню.

— Это… Рони. Рони Вакнин. Они с Дорит… Ну, она была его вроде невестой… А потом, когда мы с ней познакомились, Рони получил отставку…

— Вы с ним знакомы?

— Да, — кивнул Ребиндер. — Он у нас на свадьбе был. Хороший программист.

— Вчера он к вам приходил?

— Вчера? Нет… Не помню. Неделю назад — да.

— Вы дружите? После того, как он получил отставку, а вы женились на его девушке?

— Дружим… Нет, но… Бывает, встречаемся. Редко. Или какие-то проблемы.

— Он женат?

— Рони? Нет.

— Он принимает наркотики?

— Что вы! Нет, конечно.

— Придется поговорить с Вакнином, — сказал старший инспектор. — Пойдемте, — обратился он к Ребиндеру. — Ночь вам придется провести в камере.

— Я… Нужно пройти мимо нее…

— Тело уже увезли, — сказал Беркович. — Держите себя в руках.

Домой к Вакнину он поехал лишь после того, как опросил соседей, сослуживцев и родственников Рони. Алиби у него не оказалось — видимо, был уверен, что потерявший память Ребиндер, придя в себя и обнаружив труп жены, решит, что сам ее и убил, а его признание позволит полиции поставить в расследовании точку. О чем еще говорить, если убийца признался?

— Он действительно любит… любил Дорит, — сказал Беркович Хану, когда возмущавшийся Вакнин был помещен в камеру. — И он не мог примириться с тем, что она ему в конце концов отказала. Человек он мстительный. Я говорил с соседями. В прошлом году соседка поспорила с ним о чем-то, по ее словам, не очень существенном. Так знаешь что он сделал? Начал каждый вечер включать на полную мощность телевизор у себя в салоне, а стены в новых домах знаешь какие… И ничего не скажешь: ровно в одиннадцать выключал. И еще случаи было. Так что если девушка его бросила… Могу себе представить, что он чувствовал. Что-то вроде “Так не доставайся никому!” А заодно и приятеля — бывшего — захотел в тюрьму упечь за убийство.

— Так ведь сколько времени прошло! — воскликнул Хан. — Ты хочешь сказать…

— Конечно. Это не преступление в состоянии аффекта. Хорошо все продумано. Может, он не один год готовился. Специально делал вид, что все прежнее забыто. Мы, мол, друзья. В гости приходил…

— Если он такой умный, то неужели думал, что мы не обнаружим следов наркотика в крови Ребиндера? — сказал Хан.

— Ну, обнаружили бы, — возразил Беркович, — и что? Ребиндер ничего не помнит, жена мертва, соседи не видели, когда Вакнин пришел или ушел. Вот если бы он не трогал той рюмки, тогда, конечно…

— Следы всегда остаются, как бы преступник ни пытался их уничтожить, — назидательно произнес эксперт.

— Иногда, — добавил Беркович, — преступника выдает именно отсутствие следов, ты не находишь?

Небольшая вилла стояла последней в ряду новых построек, довольно далеко от ближайшего заселенного дома, и потому, хотя время было далеко не позднее, всего лишь начало десятого, не очень сильный взрыв услышали несколько человек, да и те решили сначала, что у какого-то автомобиля на стоянке лопнула шина. Старая Мирьям, смотревшая в это время в окно своей комнаты (окно, правда, выходило в противоположную от виллы Ваксмана сторону), утверждала потом, что видела яркую вспышку, но самого взрыва не слышала по причине прогрессирующей глухоты, что было естественно в ее более чем преклонном возрасте. Дети и внуки, с которыми Мирьям жила в их новом коттедже, не видели и не слышали вообще ничего, потому что находились в это время в салоне и смотрели телевизор, включенный, как обычно, на полную мощность.

В пожарную службу позвонил водитель случайно проезжавшего по улице автомобиля. “Горит дом, — сказал он дежурному, — очень яркое пламя, адрес я не знаю, просто еду мимо, это на улице Каплан, увидите сами”.

Пожарные прибыли на место через семь минут, и им удалось быстро взять огонь под контроль, а еще минут через пятнадцать они загасили пламя и вошли в дом, где и обнаружили хозяина, тридцатилетнего Игаля Ваксмана. Мертвого, разумеется. Никто не остался бы в живых, оказавшись в центре взрыва бытового газа. На Ваксмане, похоже, загорелась одежда, он пытался сбить пламя, но был так обожжен… Бедняга умер очень быстро, и прибывший на место через час после случившегося старший инспектор Беркович мог себе представить, какими мучительными были последние минуты жизни этого человека.