Самое ужасное путешествие
Шрифт:
Мы их не тронули. Мы выдернули бамбуковые стойки палатки, и она сама их накрыла. А сверху мы поставили гурий.
Не знаю, сколько времени мы там провели, но когда всё было кончено и глава из Послания к коринфянам прочитана, наступила полночь каких-то суток. Солнце низко склонялось к полюсу, Барьер почти погрузился в тень. А небо сверкало — по нему неслись пелены ослепительных облаков. Гурий и крест резко выделялись на фоне горящего золота.
Копия записки, положенной у гурия над телами
«12 ноября 1912 года, 79°50' ю. ш.
Этот крест и гурий воздвигнуты над телами капитана Скотта, кав. орд. Виктории, офицера Королевского флота; доктора Э. А. Уилсона, бакалавра медицины Кембриджского университета, и лейтенанта Г. Р. Боуэрса, офицера Королевского индийского флота — как слабый знак увековечения их успешной и доблестной попытки достигнуть полюса. Они это свершили 17 января 1912 года, после того, как норвежская экспедиция выполнила то же самое. Жестокая непогода и недостаток топлива были причиной их смерти.
Также в память их двух доблестных товарищей, капитана Иннискиллингского драгунского полка Л. Э. Дж. Отса, который пошёл на смерть в пургу приблизительно в восемнадцати милях к югу от этой точки, чтобы спасти своих товарищей; также старшины Эдгара Эванса, умершего у подножия ледника Бирдмора.
Бог дал, Бог и взял, благословенно имя Господне» [276] .
276
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 383.
Записка была подписана всеми участниками партии.
Далее опять цитирую мой дневник.
Полночь, 12–13 ноября. Думаю, мы сделали всё возможное, ничего не упустив, чтобы эти великие люди — ибо они великие — лежали в достойной их могиле.
Над ними воздвигли большой гурий, который должен продержаться многие годы. На этом Барьере нельзя сделать ничего вечного, но мы поставили самый прочный опознавательный знак, какой только здесь возможен. В него врыли крест, сделанный из лыж, его с двух сторон подпирают сани в вертикальном положении, также утопленные в снег.
Этот памятник, очень простой, производит сильнейшее впечатление.
На отдельный бамбуковый шест поместили записку, которую я переписал себе в дневник, со всеми нашими подписями.
Мы оставим здесь немного провианта и налегке отправимся на поиски тела Титуса Отса, чтобы захоронить его.
Выйдем приблизительно через час, и не знаю, как остальные, а я буду рад покинуть это печальное место.
Я очень расстроен возникшим вопросом о недостатке горючего. Мы, участники первой возвращающейся партии, отмеряли керосин с невероятной тщательностью, пользуясь для этого измерителем Райта и куском бамбуковой палки. Сначала замеряли глубину керосина в каждом бачке, а затем с помощью измерителя и палки делили его, причём всегда старались взять себе немного меньше причитающейся доли, которая, по письменным инструкциям, полученным мною не от кого-нибудь, а от самого Бёрди, должна была составлять одну треть содержимого каждого склада.
Как могло случиться, что им не хватило горючего, остаётся тайной. И всего в одиннадцати милях от склада Одной тонны и полного изобилия!
Титус показал свою ногу всего за три дня до смерти. Сильно распухшая, она почти каждую ночь снова обмораживалась.
В последний день за ленчем он объявил, что дальше не пойдёт, но остальные решительно возражали против того, чтобы бросить его одного в спальном мешке. Он должен идти! В ту ночь он лёг спать, надеясь больше никогда не проснуться; но он проснулся и спросил их совета. Они снова повторили, что должны идти все вместе. Снаружи бушевала пурга, немного погодя он сказал: «Пойду, пройдусь. Может, не сразу вернусь». Они искали его, но так и не нашли.
С широты 80°30' и до последнего лагеря они шли, прилагая нечеловеческие усилия. На стоянке Биллу стало совсем плохо, лагерь ставил Хозяин с Бёрди.
А потом, в одиннадцати милях от изобилия, их девять дней осаждала пурга — это был конец.
Палатку они поставили на славу, лыжные палки торчали из снега, но сами лыжи занесло.
Палатку мы нашли в отличном состоянии — только под некоторыми стойками кое-где прохудился брезент.
Когда керосин вышел, они пытались обогреваться спиртовкой. На 88° широты или около того преобладали температуры от -20° [-29 °C] до -30° [-34 °C]. Широта 82°, что на 10 тысяч футов ниже, встретила их устойчивой ночной температурой -47° [-44 °C], а дневной -30° [-34 °C].
В чём причина — непонятно.
У Билла и Бёрди стало худо с ногами, у Хозяина тоже — но позднее.
Всё это ужасно, и я не без страха ложусь спать.
13 ноября. Раннее утро. Прошли немного меньше семи миль при очень холодном сыром ветре, бьющем всё время в лицо.
Большую часть провианта оставили на стоянке, на обратном пути заберём. Завтра собираемся сделать ещё 13 миль, если не найдём тело Отса, повернём назад, заберём провиант, доставим его на мыс Хат и там подумаем, нельзя ли предпринять поход на запад, вдоль побережья.
Надеемся довести до мыса Хат двух мулов. По возможности постараемся связаться с мысом Эванс.
В этой тяжелейшей обстановке Аткинсон проявил себя замечательно.
14 ноября. Раннее утро. Отвратительный переход. После супа некоторое время выжидали, пока мулы уйдут как следует вперёд. Наконец выступили при холодном сыром тумане и сильном встречном ветре. То и дело кто=нибудь обмораживался.
Поверхность все 13 миль очень плохая. Ходить по крахмалу было бы не труднее. Температура во время ленча -14,7° [-26 °C].
После него снова ветер в лицо со снегом, освещение скудное. Партия с мулами впереди на поверку оказалась старой защитной стенкой для лошадей в 26 милях от склада Одной тонны. Здесь в гурии ниша, а в ней — мешок Отса.
Внутри него теодолит и финнеско с носками. Один из финнеско спереди разрезан, словно бы ботинок для шнурков, наверное, чтобы надевать на больную ногу. Нашли мешок в 15 милях от последнего лагеря, они, вероятно, мили три-четыре везли его на тот случай, если найдут Отса ещё живым. В полумиле от нашей последней стоянки попали в огромную хорошо выраженную ложбину, от четверти до трети мили в поперечнике. Защитные стенки для лошадей за нашей спиной тут же пропали из виду и появились, лишь когда мы поднялись на противоположную сторону. Эта ложбина, наверное, там не одна, но она самая большая. Никаких следов тела Отса не обнаружили{190}.
С полчаса назад поднялась метель, сейчас не видно ни зги, но ветер не очень сильный. Мулы, которые шли хорошо для такой поверхности, отказываются от еды, может быть именно из-за пурги.
Утром Дмитрий разглядел гурий с крестом на расстоянии более чем восьми миль, при хорошем освещении он будет виден ещё дальше.
15 ноября. Раннее утро. Мы построили гурий для обозначения места, вблизи которого Отс ушёл на смерть, и водрузили на него крест. К нему прикрепили следующую надпись:
«Вблизи этого места умер чрезвычайно доблестный джентльмен, капитан Иннискиллингского драгунского полка Л. Э. Дж. Отс. В марте 1912 года, возвращаясь с полюса, он добровольно пошёл на смерть в пургу, делая попытку спасти своих товарищей, застигнутых бедой. Эта записка оставлена спасательной экспедицией 1912 года» [277] .
Подписали её Аткинсон и я.
На обратном пути мы ещё долго видели гурий, несмотря на неверный свет.
По первоначальному плану, разработанному перед выходом с мыса Эванс, намечалось, что если мы найдём партию в таком месте, откуда сможем отклониться на восток и таким образов избежать заструг и трещин, образуемых ледником
277
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 383–384.