Самое ужасное путешествие
Шрифт:
Бирдмора, то произведём съёмку местности к югу от этого ледника. Ибо, по мысли Скотта, этим предстояло заниматься санным экспедициям 1912 года. Но при таком повороте событий вряд ли можно сомневаться в том, что мы поступили правильно, решив не теряя времени отправиться в западную часть залива Мак-Мёрдо и попытаться достичь Убежища Эванс, чтобы помочь партии Кемпбелла.
Мешок Отса с теодолитом взяли с собой.
Вчера весь день свирепствовала пурга, но когда ночью выступили, небо расчистилось, мела только позёмка. Затем снова всё небо затянуло, за исключением клочка над сушей, который все ночи оставался чистым среди повсеместного ненастья.
В прошлом году мы наблюдали такое же явление. Сейчас стихший было ветер окреп, идёт снег. Из пяти последних дней четыре двигались при метели.
16 ноября. Раннее утро. Когда мы с собаками уже были готовы выйти в путь, поднялась сильная пурга. Между тем мулы уже были в дороге, они стартовали немного раньше, при ясной погоде. Пришлось задержаться до 4 часов утра; шли по оставленным мулами следам. Очень тепло, под ногами рыхлый снег, но скольжение приличное. Около гурия с крестом нагнали партию с мулами, она ориентировалась отчасти по старым колеям от саней.
Пытаюсь зарисовать могилу. Мне кажется, нет на свете другого памятника, даже из числа самых красивых, который настолько соответствовал бы своему назначению. Он производит сильнейшее впечатление.
17 ноября. Раннее утро. По-моему, мы тут все близки к безумию — обстановка, во всяком случае, весьма сложная.
Последнее предложение — попытаться достигнуть Убежища Эванс через плато, перевалив с этой целью через вершину ледника{191}. Затея, пожалуй, бессмысленная. Если даже люди одолеют ледник, то попадут в Убежище одновременно с кораблём, и тогда все их старания будут напрасны. Если же они придут в Убежище, а корабль — нет, то появится ещё одна пропавшая без вести партия. Им придётся выжидать прихода корабля до 15–20 февраля, а после этого уже нельзя будет возвращаться через плато. Даже если члены нашей партии смогут, то людям Кемпбелла это безусловно не под силу.
Вчера стояла чуть ли не гнетущая жара — впрочем, я дал себе слово никогда не жаловаться на жару. Сейчас заметно просветлело, и мы без труда находим гурии, но поверхность мягкая, зыбкая, идём медленно. Везём с собой снаряжение южной партии. Десятифутовые сани, которые они взяли у подножия ледника, мы бросили.
18 ноября. Раннее утро. Слава Богу — от идеи маршрута через плато отказались.
Снова шли в туманную снежную погоду. Не будь у нас впереди лыжников, мы бы не удержались на правильном курсе, но Райт уверенно направляет нас, проверяя верность взятого направления по сзади идущему, пока что находим все гурии.
Утром миновали защитную стенку для лошадей, поставленную 10 ноября. Она уже засыпана снегом и еле-еле заметна со стороны. Янк только что подрался с Кусаем, который не давал ему добраться до мяса на санях. Мулы увязают глубоко в снег, идут очень медленно. Пайари жуёт после еды чаинки; Рани и Абдулла грызут на остановках одну верёвку; со вчерашней стоянки они изжевали большую часть своей упряжи.
Эти животные едят всё, что угодно, кроме полагающегося им корма — до него иные из них вовсе не дотрагиваются.
Вторая часть сегодняшнего перехода прошла в лучших условиях, мы сделали свои 13 миль, но продвигаемся очень плохо. Сейчас, как обычно, идёт сильный снег. Янк, этот сомнительный труженик, только что перегрыз постромки и вырвался на волю — третий раз после обеда. На этот раз я пошёл к защитной стенке ловить его.
Вечером впервые за всё время похлёбку заправили луком — она стала намного вкуснее. Кроме того, полакомились сгущённым молоком «Нестле» из склада Одной тонны, глаза бы мои его не видели — я имею в виду склад. У Пири, который включил молоко в свой полярный рацион, явно губа не дура: сладкое в путешествиях необходимо, но, боюсь, это слишком тяжёлая пища. Мы ели сгущёнку при довольно высокой температуре, при -14° [-25,5 °C], и она пошла хорошо, но не знаю, как бы с ней справился наш организм в большой мороз.
19 ноября. Раннее утро. Сделали сегодня свои 13 миль и вышли на местность со значительно лучшим скольжением.
По сравнению с тем, что видели здесь мы и другие экспедиции в прошлые годы, последняя зима была во всех отношениях исключительной. В этих местах ведь побывало много партий, но ни одна не наблюдала поверхности, столь чисто выметенной ветрами, по которой порой слишком скользко ходить. Не знаю, какие температуры застала в апреле экспедиция «Дисковери», но в прошлом апреле здесь было намного холоднее, чем в позапрошлом{192}. И ветры бушевали небывалой силы.
Вчера днём дул сильный ветер, со снегом, сейчас тоже метёт, как обычно. За последние девять дней выдался лишь один бесснежный день, тот самый, когда мы нашли палатку, остальное время метелило, или беспрестанно или с перерывами.
Ветер с юга нам не страшен, мы идём на север, но будь у нас иной маршрут — хлебнули бы горя.
20 ноября. Раннее утро. Впечатление такое, будто мы сегодня описывали круги в пространстве. Райт уверенно ведёт нас вперёд, полагаясь на указания сзади идущего, который по его просьбе ориентируется на какую-нибудь точку. Так мы находим все гурии. А сегодня партия с мулами расположилась на ленч около двух гуриев, не подозревая об этом до тех пор, пока на одном из них не задержался улетевший кусок бумаги.
Нам в помощь партия оставила на этом месте флаг, и его мы нашли и забрали, но вот гуриев так и не видели. Температура сейчас -22° [-30 °C], пуржит вовсю. Пурга подняла рыхлый снег, в отсутствие сильного ветра лежавший спокойно и делавший поверхность очень мягкой. Ветер и снег, преследующие нас сейчас уже девять дней из десяти походных, придают нашим переходам беспредельную унылость: ничего не видно, находить следы или сориентироваться на местности чрезвычайно трудно. Счастье наше, что мы всё же идём так, как идём.
О мулах. — Даже самый горячий сторонник мулов не посмел бы утверждать, что они принесли нам большую пользу. Спрашивается, могли ли они вообще её принести? Против них было только одно обстоятельство, но первостепенной важности: на Барьере они ни за что не хотели есть. С момента выхода из дому и до возвращения (тех из бедолаг, что возвратились), то есть целых 30 дней, они изводили себя голодом, а при этом были вынуждены везти тяжёлые грузы.
Если бы мулы ели, то могли бы быть очень полезны. Они идут быстрее, чем пони, и, за одним исключением, более покладисты. Если бы и пони и мулы нормально ели, трудно сказать, от кого тогда было бы больше проку — от хорошего мула или от хорошего пони. Наши мулы были первоклассными, их специально тренировали и экипировали по заданию правительства Индии. И тем не менее, 13 ноября, через две недели после старта, Райт записал в дневнике:
«Мулы — плохая замена пони. Сдаётся мне, не многие из них увидят снова мыс Хат. Если дальше поверхность будет такой же скверной, как в прошлом году, вряд ли они далеко уйдут».
Упорно отказываясь от овса, прессованного сена и жмыха, мулы с удовольствием пожирали всё, что попадало им на глаза.
Если бы нам удалось создать некий вариант диетического питания для мулов, они, по-моему, без остановки домчали бы нас до ледника Бирдмора. Но из этой диеты мы могли им предложить только синнеграсс, листья чая, табачный пепел и верёвки — все эти яства мулы уничтожали с большим аппетитом.