Чтение онлайн

— А ты? Ты разве чувствуешь что-то такое? — не унималась Нина.

— Ну я же немного… сильнее физически, — нашёлся Эрни.

Нина посмотрела на него с недоверием, но доела наконец свой рис.

Дверца душевой кабины распахнулась, в комнату через кухню вплыло облако пара. Из облака появился Том в халате, который едва прикрывал его колени и сильно обтягивал плечи и грудь. Рукава халата едва прикрывали острые локти Тома. Мокрые волосы были спрятаны под вафельным полотенцем, на полотенце восседал чистый, гордый, ароматный и довольный Мистер По. Через плечо Тома свешивалась его симпатичная пижама, а руками он, как прачка — простыню, выжимал длинную бороду. Струйки горячей воды стекали на ковёр.

— Отлично выглядишь, — подшутил над Томом Эрни.

— Сам бы сходил освежился, — предложил Том.

— Я уже умылся, пока ты спал.

— Знаю, знаю: ты у нас жаворонок.

Том исчез в спальне и зажужжал феном.

Нина достала из своей сумки халат и полотенце и, миновав облако ещё не рассеевшегося пара, исчезла в душевой кабине.

Эрни выключил надоевший даже без звука телевизор и достал лютню. Настроив её, он разогрел пальцы, сыграв несколько гамм и один примитивный этюд. Затем он сыграл по памяти пьесу, которую ему предстояло играть на фестивале. Утомительная поездка и вчерашнее незапланированное приключение не лучшим образом сказались на его технике. Это несколько расстроило его. Кроме прочего, у него почти не было сценического опыта. Одно дело, играть на сцене собственной школы, где полжизни работает твой приёмный отец и где чувствуешь себя как дома, и совсем другое — выступать на серьезном фестивале в другой стране, на одной сцене со взрослыми музыкантами мирового уровня. Эрни ожидал, что к нему отнесутся предвзято, возможно, даже как к «сопляку» и выскочке, хотя он и не просился на эту сцену, напротив, его уговорили выступить здесь.

Эрни попытался настроить инструмент получше, используя более тонкий приём, но ему казалось, что звук недостаточно хорош. Он повращал колок в разных направлениях и снова натянул струну. Сильно дёрнув её ногтем, он случайно порвал её.

Достав из кармана чехла набор запасных струн, он выбрал нужную и заменил её. Новая струна ползла и мешала нормально играть, пришлось отложить инструмент, чтобы она привыкла к нужному натяжению.

Жужжание в спальне стихло. Через несколько минут Том появился из спальни уже одетым, держа в руках пузырёк масла и гребень с редкими зубцами.

— Ничего, если я тут посижу? — Том подмигнул Эрни, присаживаясь в соседнее кресло.

— Нет, уходи: ты мне мешаешь психовать в одиночестве, — пошутил Эрни.

Том налил в ладонь немного масла и, нанеся его на бороду, стал расчёсывать её гребнем.

— Проиграешь нам сегодня вечером? Как раз потренируешься.

— По-моему, классическая лютневая музыка не очень сочетается с посиделками у костра, пусть лучше Мануэль споёт что-нибудь под гитару.

— Да ладно тебе, мы же не дворовая шпана какая-нибудь. Все хотят тебя послушать и поддержать. В конце концов, мы ведь ради этого сюда и приехали. Тем более Дана, Мануэль и его родители не поедут с нами в Мадрид, они не смогут послушать тебя вживую.

— Ну хорошо, я поиграю.

— Молодец! А что там с твоими струнами?

— Да, нужно купить запасные на всякий случай, ещё я забыл положить масло.

— Это ничего, я тоже всегда возьму и забуду что-нибудь важное.

— Том, а ты?.. Рассказывал Далии о…

— Луне, — догадался Том.

— Ага, — облегчённо выдохнул Эрни.

— Ну что ты, нет, конечно, — хватит с неё и штрафа за несанкционированные иллюзии.

Том и Эрни посмотрели друг на друга и от души расхохотались.

У Эрни отлегло от сердца.

— На Луне хорошо, а дома лучше, — подытожил Том.

— Зато я не забыл бруски и ножи — хочу что-нибудь вырезать в подарок семье Мануэля.

— Я думал, ты собираешься репетировать.

— Да, но я же не буду заниматься этим до вечера. Ты же знаешь, резьба по дереву меня успокаивает, как ничто другое.

— Вообще-то они люди простые, даже не знаю… Вроде бы отец Мануэля любит шахматы.

— О, вырежу пару фигур, похожих на шахматы, коня, например… и королеву. — Эрни ощутил вдохновение.

— Отличная идея! — поддержал Том.

— Учитель сольфеджио тебе не писал?

— Пока нет, переживаешь из-за фестиваля?

— Я даже пока не понимаю, в качестве кого меня туда пригласили и действительно ли пригласили или как бы навязали… — Эрни всё-таки поделился с Томом своими переживаниями. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что пусть об этом беспокоятся организаторы фестиваля и министерство культуры. Ну, в лучшем случае пусть беспокоится учитель музыки. А твоё дело — просто выйти на сцену и показать лучшее, на что ты способен. Ты участвуешь — это главное. Будь смелым и докажи свой талант, ты ведь это умеешь. Вспомни, через что ты прошёл по пути к своей мечте, вспомни, что ты всё выдержал, со всем справился. Вспомни, кто ты и чего на самом деле стоишь. Я верю в тебя. Все мы верим.

Эрни украдкой промакнул глаза и перевёл тему беседы в другое русло:

— А почему Далия всегда так переживает из-за матери Мануэля? Вы разве не ладите?

— Да не то чтобы. Просто ей кажется, что они могут решить, что я стану для Аниты таким же никудышным дедушкой, каким безответственным отцом был для Даны, если я буду «выпендриваться», а не вести себя как прилизанный, скромный, заурядный школьный учитель.

Эрни рассмеялся:

— По-моему, она несколько преувеличивает.

— Угу. Как фщегда. Ну, ты её жнаешь. — Том теперь держал гребень в зубах, нанося масло на волосы.

Далия, лёгкая на помине, снова появилась в прихожей, обрушив на коврик набитую продуктами сумку и огромный пакет с фруктами и конфетами.

— Ну что ты всё сама на себе таскаешь, подождала бы меня. — Том подхватил пакет и сумку и перенёс их поближе к столу.

— Если я буду ждать, пока ты вылезешь из душа, солнце начнёт палить так, что я заработаю солнечный удар! — как всегда не без преувеличения, парировала Далия.

— Ну ясно, ясно: пока я тут копался как девушка, которая готовится к свиданию, ты сделала за меня всю мужскую работу, — отшутился Том, подмигнув Эрни.

— Знаешь что, шутник, лучше разбирай сумки: половину берём с собой вечером, половину оставляем себе, но всё это нужно поскорее убрать в холодильник, а там ещё нужно освободить место.

— Слушаюсь и повинуюсь. — Том достал из ящика стола ещё пару пакетов и принялся за работу.

Из душевой кабины выплыла Нина, и Тома стало не видно из-за нового облака пара.

Пока Нина сушила волосы, сидя в соседнем кресле, Эрни вырезал деревянные фигурки, очерчивал ножом контуры образов, недавно родившихся в его воображении, не обращая внимания на капельки воды, прилетавшие на его руки и лицо, на влажные пряди, пахнущие травами, иногда хлеставшие его по щеке и плечу.

Как всегда, когда Эрни работал по вдохновению, выразительная фигурка вскоре была готова и выглядела так, как будто над ней долго трудились несколько мастеров. Голова коня вышла очень реалистичной, под резными поводьями обнажались деревянные зубы, большие доверчивые глаза были наполовину спрятаны под нежными веками, обрамлёнными почти микроскопическими ресничками. Деревянную гриву как будто растрепал встречный ветер.

Нина уронила включенный фен на колени, уставившись на «новорожденного» коня.