Чтение онлайн

Он направился вниз по ущелью, к роднику.

На дне ущелья тихо звенел ручей. Маленький. И родник, из которого начинался ручей, небольшой, вода струйкой выбивалась из-под скалы. Но вода ледяная, обжигала рот, горло. Александр плеснул пригоршней на голую грудь. Перехватило дыхание. Потом радостно засмеялся, принялся мочить волосы, сел, снял сапоги, опустил ноги в ручей. Хорошо!

На дне ущелья прохладно, жары не чувствуется. Искупаться бы, да ручей слишком мал. Королев долго сидел на камне, смотрел на переливающиеся блики в воде. Мысли роились в голове ленивые, какие-то неповоротливые. Вставать не хотелось. Да, служба — службой, а на «гражданке» все-таки лучше. Сейчас купался бы с Таней на Химкинском водохранилище, загорал. А тут надо колоть и колоть надоевшие каменные глыбы, очищать «подушку» под шоссе. Невеселое дело. Вот еще о бдительности говорят. А кого тут среди гор поймаешь? Поди-ка поищи в ущельях! Местного жителя можно и за сутки ни одного не встретить.

Королев повел взглядом по нагромождениям скал. Видом своим, размерами они подавляли. Вот в тайге, наверное, лучше. Утром на политинформации комвзвода опять говорил об острове Даманском, героях-пограничниках. Интересно, смог бы он, Александр, так же, как они, пойти в атаку? Пожалуй, смог бы. Да еще бы отличился. А тут камни да лопата. «Тоже мне служба! — вздохнул Королев. — Нет, на заводе работать лучше. В свободное время иди куда хочешь — на реку, на танцы, в кино…»

Пошел бы с Таней, конечно. А теперь вот Таня даже писать стала редко. Обещала приехать летом, но потом сообщила, что уезжает в Крым отдыхать. Это в восемнадцать-то лет! И за отказ от училища здорово его ругала. Что она понимает? Девчонка! А вот нравится ему, да еще как. Самому бы поехать к ней. Но когда еще отпустят!..

Александр очнулся от дум только тогда, когда захотел закурить, а спичек в карманах не нашел. Опять потерял! Надо написать родным, чтобы прислали зажигалку.

Встал, лениво потянулся и направился по тропинке наверх.

— Букреша, сходи к родничку! — издали закричал Королев. — Ох, и здорово там!

Тот повернул к нему усталое, мокрое от пота лицо, ничего не сказал.

— Сходи, а я в случае кто заглянет сюда, скажу, что за водой пошел.

— Уже заглядывали, — пробурчал Букреев.

— Кто? — насторожился Королев.

— Взводный.

— Фу ты! И как?

— Восемь.

— Что — восемь?

— А что — как?

— Болван! Что взводный сказал?

— Ничего. Посидел тут минут двадцать и ушел.

— Опять! Заметил, значит, что меня нет, ждал. Да…

Букреев опять не ответил.

Королев принялся с ожесточением крошить камни, не разгибаясь, трудился до самого обеда. Настроение снова испортилось. Его работу наблюдал сейчас только сосед, а стоило уйти к родничку, как взводный тут как тут. Надо же!

Злой на всех и вся, пошел с котелком к походной кухне. И когда это кончится — вот так обедать под открытым небом, спать в палатке, многими днями не видеть ни одного нового лица!

Рядом с солдатами, толпившимися у кухни, стоял взводный. Солдаты были без гимнастерок, а командир даже не расстегнул воротничок, затянут ремнями, висит пистолет, на другом боку планшетка. Стройный, подтянутый. Он совсем молодой, говорят, недавно только окончил училище. Судя по общему смеху, лейтенант рассказывал что-то веселое. На подошедшего Королева даже не взглянул.

«Будет взбучка! — решил Александр. — Опять!..»

— Чего толкаешься? — зло одернул он ставшего позади солдата Нестеренко, длинного, нескладного, с огненно-рыжими волосами, нечаянно задевшего его локтем.

— Не понарошку я. Сказывся, чи шо?

— Распустил свои рыжие лохмы и прется!

Нестеренко удивленно уставился на Королева и вдруг усмехнулся:

— Лохмы-то шо. Вот побачу, як нюни свои распустишь на сборище.

Королев оторопел. О каком это собрании говорит Нестеренко? И при чем тут он, Александр? Хотел было спросить, но болезненное самолюбие заставило его промолчать.

Только к концу дня он узнал поразившую его новость. Когда сошлись на очередной перекур, невысокий Букреев глянул на него снизу вверх, сочувствующим тоном произнес:

— Видно, попадет тебе на собрании.

— За что?

— Разбирать будут, — уклончиво ответил солдат.

— Кто тебе сказал?

— Слышал. Комсорг говорил с лейтенантом, еще кое-кого позвали.

— Бережной? Виктор?

— Он.

— Ну я ему!..

У Букреева округлились глаза.

— А что ты ему? Пропесочат, уверен.

Королев совсем расстроился, зло сплюнул.

— Попомнит меня Бережной! Да я ему!..

Что «он ему», Александр так и не договорил. Да и сам не знал, чем бы таким насолить комсоргу.

Когда к кому-либо из солдат приходила посылка, радовался не только он. Дело в том, что все съедобное в посылке делилось на всех. Но на этот раз сгрудившихся у тумбочки Королева ожидало разочарование. Ничего вкусного в посылке не оказалось. Англо-русский словарь, книжка, журналы на английском языке, бумага, конверты, бритвенные лезвия, платочки — разная хозяйственная мелочь. И еще зажигалка. Ею заинтересовались все. Сделана она в виде пистолета. Нажмешь спуск — и сверху открывается защелка, вспыхивает пламя.

— Хорошая вещь! — вертел в руках зажигалку Букреев. Вздохнул. — Такую трудно достать.

— Еще бы! — с невольной гордостью ответил Королев. — А вот еще тоже неплохая штучка. — Он развернул розовую бумагу. В ней оказалась шариковая ручка, вернее, три блестящие тонкие медные ручки, вложенные рядышком в карманчики из пластмассы. — Три цвета: красный, синий, желтый. Вот как!

— Здорово! Заграничная, похоже? А ты что ими будешь делать? Рапорты писать? — ехидно спросил кто-то.

— Можно и рапорты. Верно, что заграничная, — улыбался ничего не замечавший Королев. Его перебили:

— Он романы станет царапать!

— Ага. Романы — синим.

— Красным — жалобы на взводного.

— А желтым — девчонке.

— Почему желтым?

— Как же — цвет разлуки! Девчонка сразу поймет, взрыдает…

Солдаты с шутками разошлись. Королев остался один у вещичек из посылки, разложенных на тумбочке. Ребят эти вещи больше не интересовали.

«Ну и пусть! — неизвестно на кого разозлился Александр. — Подумаешь, заграничная или нет! А ни у кого такой не найти».

И тут же ему стало не по себе. И зачем он хвастался вещичками! И даже будто заискивал перед всеми. Неужели бояться стал ребят? Из-за собрания, что ли? Да, может, такого собрания и не будет!

Но через несколько дней увидел у входа в казарму объявление. Со стены крупными буквами глянула на него его фамилия.

«Так… Значит, будут разбирать. И кто?! Бережной, этот рыжий, хлюпик Букреев, другие такие же? Так. Ну, ладно же!..»

Накануне дня, на который было назначено собрание, Королев спал плохо, встал раньше сигнала подъема. Дневальный, тихий, услужливый солдат Бобков, услышал шорох, поднял белобрысое, чистенькое, словно у девушки, лицо, шепотом спросил:

— Куда в такую рань собрался?