Чтение онлайн

— Я и сам не понимаю до конца. Вот даже на тактические учения наметил его экипажу ответственное задание. А нутром чувствую, сдерживать Ладилова надо. Долго еще сдерживать. Иначе… Впрочем, дошли. Всего доброго, майор. — Гончаренко устало улыбнулся. — А может, я старею, начинаю бояться горячих голов, а?

Деев не сразу согласился:

— Бывает такое. Только, Иван Афанасьевич, к вам это не подходит.

— Может быть, не знаю. Со стороны виднее. Ну, по домам. Завтра учения, долго не придется с женами встречаться, ребят своих видеть.

Майор Деев пошел дальше, к корпусу, где жил, и дорогой вспоминал слова полковника: «Горяч. Зарывается часто». И тут же подумал: «А в чем это у Ладилова выявляется? Вот еще уравнение с одним неизвестным!..»

К вечеру первых суток тактических учений погода ухудшилась. Похолодало. На аэродроме стало как-то неуютно. Все выглядело непривычно. Лето, а тут будто осень вернулась. Угрюмыми выглядели самолеты на стоянках, мрачным, загадочным стал лес, расположившийся по другую сторону взлетно-посадочной полосы.

Самолеты выстроились на линии предварительного старта, но экипажей здесь не было. Летный состав собрался у командного пункта, ожидал свежую метеорологическую сводку. Только на крайней машине — разведчике погоды — работали несколько человек. Заканчивались последние приготовления к полету.

— Всегда так: жди и жди! — бурчал Ладилов. — Летаем час, а ждем пять. Разве это дело?

— Ты в последнее время стал нервным, — успокаивал его Коноплин. — Все идет своим чередом. В грозу не полезешь.

— Смотря как и когда.

— А никогда. Сам знаешь. Это уже не риск, а безумие — лезть в грозовые облака.

— А ну тебя! — отмахнулся Ладилов и пошел к командному пункту.

Прохладный вечерний ветерок еле заметно колыхал зеленую траву аэродрома. Солнце скрылось за горизонтом, и лишь багровое зарево на западе еще напоминало об ушедшем дне. Темнело. Казалось, гуще, сочнее становились краски, реактивные бомбардировщики из серебристых превратились в матово-серые со стальным отливом. Редкие облака вверху приняли грязный оттенок.

Близилась ночь, но аэродром жил своей обычной жизнью.

Работы хватало. Техники, механики, прожектористы и радиолокаторщики, метеонаблюдатели и водители спецмашин — каждый из них занимался своим делом. А вот летным экипажам приходится ждать. И Ладилову это ожидание не по нутру.

Возвратился самолет — разведчик погоды. Экипаж привез малоутешительные вести. Гроза. Путь к цели пока закрыт. Полковник Гончаренко разрешение на начало полетов не давал.

Ждали еще с час. Евгений задремал было в углу комнаты, где расположился летный состав, как вдруг его громко позвали:

— Ладилов, ваш экипаж вызывает командир полка!

Сердитый полковник сидел за столом и угрюмо поглядывал на летчика и штурмана.

— Задание прежнее, старший лейтенант. О погоде вам известно. В грозу входить запрещено. Не будет условий для полета — возвращайтесь.

Гончаренко был недоволен: тактические учения начались, но авиационному полку погода путала все карты.

Офицеры откозыряли и бегом направились к стоянке самолетов.

Полет предстоял дальний, задание не из легких. А тут еще гроза.

— Все готово, Леша? — спросил Ладилов по радио.

— Готов, — коротко ответил Коноплин.

— Тогда поехали!..

Взревели турбины, и, тенью мелькнув по бетонированной полосе, бомбардировщик ушел в темноту. Летчик знал: будет нелегко в полете. Еще лучше знал обстановку штурман.

Вскоре с борта самолета на командный пункт стали поступать донесения:

— Место… Время… Встретил грозу. Меняю курс…

— Обойти грозу с запада нельзя. Новый курс…

Становилось ясно, что гроза занимает слишком большой район. Бомбардировщик несколько раз менял курс, но пробиться к цели пока не мог.

У карты собралась большая группа авиаторов. Они следили за полетом, строили свои предположения. Командир снова и снова оценивал обстановку и наконец сказал:

— Возвращать машину не будем. Ладилов сам видит погоду. Видит лучше нас и сам решит на месте. Да и Коноплин у него…

А в воздухе Евгений то и дело звал штурмана:

— Лешка! Давай курс! Слышишь, давай новым курс!..

Справа и слева — частые вспышки молний. Они почти непрерывно озаряли нагромождение гигантских грозовых облаков. У каждого члена экипажа было такое ощущение, будто с обеих сторон противник ведет невиданной плотности и силы зенитный огонь. Казалось, облака готовы были вот-вот сомкнуться, и тогда бомбардировщик очутился бы в центре грозы, что могло привести к беде.

Коноплин напряженно искал лучший, безопасный путь. И действительно, когда надежда почти иссякла, он обнаружил проход между двумя грядами далеко отстоящих друг от друга облаков. Решили воспользоваться им.

Решение было правильным. Бомбардировщик прорвался-таки к цели. Но это был тяжелый полет.

На аэродроме Ладилов вылез из машины мокрый.

— Ну и ну! В самом пекле побывали. Почище, чем на войне! — заметил он.

Алексей и сам устал. Он понимал, насколько тяжело было другу вести самолет, сочувствовал ему. Может быть, поэтому штурман не упрекнул летчика за то, что тот иногда с трудом поддавался уговорам вести бомбардировщик только по заданному штурманом курсу.

Не напомнил Евгению. Не сказал никому. Тем более, что Ладилова в полку встретили чуть ли не как героя.

Постеснялся или поскромничал? Алексей и сам не знал. Но позже он не раз вспоминал об этом полете.

Вечером обоим не хотелось уходить из гостиницы. Настроение у Коноплина было скверное. Конечно, не потому, что он завидовал Ладилову, которого похвалили командир полка, майор Деев. Хвалили и его, Алексея. Вот тут-то бы и сказать о поведении летчика в воздухе. А он промолчал. Почему? Алексей и сам не знал. Наверное, из-за какой-то ложной скромности.

Они были настолько близкими друзьями, что Ладилов быстро разгадал состояние Коноплина.

Алексей сидел за столом, читал книгу. А Евгений сначала покопался в тумбочке, взял полотенце, вышел. Возвратился скоро с мокрыми волосами, раскрасневшийся, довольный — побывал в душевой. Покосился на Алексея. Тот даже не поднял головы. Ясно — сердится.

Насвистывая, Евгений, походил по комнате, прилег на кровать, незаметно для себя заснул. А когда проснулся, в комнате горел свет. Алексей по-прежнему сидел за столом, читал.