Чтение онлайн

— Слушаюсь, господин ректор, — ответил декан.

Один из лекарей пересел на козла, мы же впятером ехали в карете. Вторая лекарка накладывала мне на ногу холодный компресс, чтобы успокоить ушибленное место.

Всю дорогу до академии Бетфорд молчал и сидел как обиженный, надутый индюк. Злость, непонимание и крайнее раздражение отчётливо отражались в его взгляде, который он то и дело останавливал на мне. А ещё в его взгляде проскальзывала какая-то тёмная угроза. Именно её я больше всего опасалась. Я понимала, что если он захочет, то не просто выгонит меня из академии, а опозорит всю нашу семью.

Доложит куда следует о моей наглой выходке. А ещё вполне может пустить слух о том, чем моя глупенькая сестра занималась в академии — блудила с ним, будучи незамужней.

Конечно, открыто он вряд ли об этом объявит, побоится, что прилетит и ему. За это его могли лишить должности. Хотя, возможно, ему и удастся остаться здесь ректором, всё же он лорд и в родстве с самим королем. К тому же он был мужчиной и при власти. А великосветское общество в таких ситуациях всегда обвиняло в большей степени женщину. Мужчинам прощали такие слабости, у них же были «потребности» организма, а вот согрешившую девицу точно больше не примут ни в одном приличном доме. Даже несмотря на то, что теперь София была замужем и уважаемой леди. Слух о её ночных посещениях ректора до свадьбы ударит и по её мужу.

И даже если Бефоррд не станет обнародовать публично падение моей сестры в свою постель, то точно может доложить всё нашим родителям и во всех красках.

Меня заклеймят позором за ложь и наглое проникновение в академию, а бедняжку Софи — за распутство и потерю чести.

Короче, мы обе были под ударом сейчас. Бедные, запутавшиеся и несчастные.

Наша репутация с сестрой висела на волоске.

И наша судьба теперь зависела от милости вот этого гнусного, наглого начальственного субъекта, который смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я провалилась под землю.

И именно от него. И это было так несправедливо и ужасно — зависеть от милости такого типа. Я знала, что Бетфорд мог выкинуть всё что угодно.

Но я не хотела становиться безропотной жертвой жуткой правды, что открылась ему сейчас. Я должна была хотя бы попытаться что-то исправить.

Потому всю обратную дорогу я напряжённо думала и размышляла, как его успокоить и оправдать себя в его глазах.

Когда мы наконец въехали на карете в ворота академии, я тихо спросила:

— Могу я переодеться и потом прийти к вам, господин Бетфорд, объяснить всё подробно?

— Нет. Вы немедля пойдёте со мной, мадемуазель Видаль, дабы услышать свою участь, — отрезал он тоном палача.

Ох. Я даже не на шутку испугалась его слов. Похоже, он уже был не в бешенстве, а в лютой ярости.

Когда я послушно пришла за ним в его кабинету, Бетфорд распахнул дверь, вошёл первым и сухо велел мне через плечо:

— Закрой дверь!

Я медленно вошла, выполнила его приказ. Он отошёл к окну, нервно налил себе в бокал что-то из хрустального графина, залпом выпил.

— Господин Бетфорд, я лишь хотела учиться здесь, — повторила я уже в третий раз за сегодня.

Он резко обернулся и прочеканил:

— Мне не интересны твои измышления и оправдания, наглая проныра! Ты, Вероника Видаль, просто наглая девица, которая думает, что ей всё можно и позволено. Но есть определённые рамки, которые ты переступила. Поэтому моё решение будет жёстким и немедленным.

— Господи, вы так говорите, словно я кого-то убила! Если бы вы поняли, зачем я это сделала.

— Понял я всё, — процедил он сквозь зубы. — И я уже сказал: не хочу слышать твои оправдания. Ты не имела права выдавать себя за Софи и делать из меня дурака всё это время!

Так вот отчего он так взъелся. Не мог простить мне, что я не Софи, а ещё, наверное, и то, что я так и не отдалась ему. Теперь точно вспомнит все мои грехи. И сейчас у него был прекрасный повод гнать меня поганой метлой из академии.

— Ты уберёшься из академии немедленно! Вечером уходит поезд в столицу, как раз на него успеешь. Собирай свой саквояж и уматывай вон! Чтобы к ужину твоего духу тут не было!

— Ваше решение окончательное?

— Да.

— А если я всем расскажу, что вы маг? Отчего-то вы скрываете это ото всех.

— Попробуй. Никто ничего не докажет.

— Если приедет проверка из Волшебного Министерства Магии, они смогут доказать.

— Ты угрожаешь мне, девчонка? — прорычал он. — Ты, наверное, считаешь себя бессмертной?

Он уже подошёл ко мне, и его широкая ладонь угрожающе потянулась к моему горлу. Я испуганно попятилась.

— Не угрожаю. Я просто хочу заключить с вами сделку. Вы оставляете меня в академии, а я молчу о вашей магии.

— Нет. Я не заключаю сделок с наглыми финтифлюшками, которые обнаглели настолько, что не видят берегов. Так что убирайся вон из академии, Вероника Видаль, первая баронесса Гренивер, и шуруй замуж. Там тебе самое место.

— И вы не боитесь, что я заявлю на вас? Про вашу магию?

— Нет. Можешь заявлять куда и кому угодно. Из этого все равно ничего не выйдет, баронесса, — сказал он с такой издевкой в голосе, что я поняла, что он уверен в своих словах на сто процентов. — Поверь, еще с детства я научился отлично контролировать и укрощать магическую энергию в моем существе. И никто и никогда не обнаружит, что она есть. Если я сам этого не захочу.

Я видела, что он дико зол на меня и ничего не хочет слушать. И я не понимала, отчего он в таком бешенстве: оттого, что я оказалась не Софи и дурила его все эти месяцы или оттого, что в лесу не захотела принимать его помощь?

— И лучше тебе уехать тихо и незаметно, иначе твои родители узнают о твоем дерзком поступке.

— И что я скажу им? — тихо выдала я.

Я до последнего надеялась на чудо, что он всё-таки поймёт, отчего я тайно проникла в академию, и разрешит мне остаться. Но чуда не произошло. Он гнал меня отсюда жёстко и категорично. И, похоже, сделать ничего было уже нельзя.

— Скажешь, что выгнали из академии из-за неуспеваемости. Или предпочитаешь, чтобы я сам известил твоих родителей обо всем? Что ты без спроса пролезла в академию, а твоя сестра не слишком пуританка и была моей любовницей?

Вот гад. Так и думала, что начнёт этим шантажировать.

— Нет, не хочу.

— Тогда уезжай тихо и сама. Я всем объявлю, что тебе трудно учиться здесь. Правду я скрою ото всех и от твоих родителей только в этом случае.

Я понимала, что мой отъезд — единственный разумный выход в этой патовой ситуации.