Чтение онлайн

Со своей стороны, купцы выступали против права крестьян заниматься торговлей, требуя, в частности: «узаконить, чтоб каждый чин по собственному званию своему свою должность исправлял и в право купеческое ни под каким видом не вступал», или: «чтобы всеми торгами, промыслами, подрядами пользовалось бы одно купечество».

Любопытно, что, возмущаясь против нераспространения дворянских льгот на иные сословия, то есть на них, против проникновения в дворянскую среду простых людей, купцы также оберегали и свои сословные права от посягательств низших по сословной иерархии элементов.

Самосознание крестьян было на столь низком уровне, что они и не ставили вопросов об освобождении от крепостной зависимости, ограничиваясь просьбами о податных послаблениях.

Однако среди иных сословий находились защитники крестьян. Павленко приводит слова козловского дворянина Коробьина: «Разоряя крестьян, разоряется и все прочее его государства». Коробьин считал, что массовые побеги крестьян происходят из-за тяжелых условий их жизни и произвола помещиков, которые должны хорошо обращаться с крепостными.

Заслуживают внимание слова казака Олейникова, предостерегавшего комиссию от больших неприятностей, если сохранится практика «передавать крестьян, как скотину, да еще таких же христиан, как мы сами».

Внимательно наблюдавшая за дискуссиями в комиссии Екатерина, очевидно, вскоре пришла к выводу о бесполезности затеянного ею столь затратного предприятия. Она решила прекратить дебаты, которые могли отрицательно сказаться на общественном спокойствии в государстве, побудив у подданных завышенные ожидания, которые не могли быть реализованы. В декабре 1768 г. было объявлено о прекращении на неопределенный срок работы Уложенной комиссии со ссылкой на начавшуюся Русско-турецкую войну. Но ее деятельность впоследствии так и не возобновилась.

Наказ Екатерины, будучи переведенным на ряд европейских языков, вызвал определенный резонанс в просвещенных кругах. Отношение к нему оказалось неоднозначным, в том числе были и очень даже критические оценки. Писали, что Екатерина затеяла игру с Уложением в целях саморекламы, не более. Однако это неверно хотя бы потому, что наказы, привезенные депутатами со всех российских губерний, давали императрице обильную пищу для размышления и принятия управленческих решений.

Кроме того, гласная деятельность комиссии, в которой приняли участие сотни человек, способствовала распространению прогрессивных идей, владевших умами европейской общественности.

В 1775 г. вышел указ, вводивший «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи». Сама императрица в предисловии к «Учреждениям…» ссылается на работу Уложенной комиссии: «Свету известно, что в 1766 году уже приступили мы к созыву депутатов со всей империи, дабы спознать нужды и недостатки каждого уезда по его положению, и уже осталось нам ожидать от трудов комиссии уложения плодов соответствующих нашему попечению о благе общем и частном, как объявление с турецкой стороны в 1768 году войны России… заняло время и мысли упражнением не менее важным…»

И далее Екатерина пишет, что после победы над турками появилось время «снабдить империю нужными и полезными учреждениями для умножения порядка всякого рода…» В сущности, назначение «Учреждения…» то же, что и несостоявшегося Уложения, только здесь речь шла о более узком круге вопросов.

Объясняя появление «Учреждения…», императрица указывает: «…по великой обширности некоторых губерний, оные недостаточно снабжены как правительствами, так и надобными для управления людьми…» Она пишет, что в одном и том же месте вершатся уголовные и гражданские суды, как в губерниях, так и в уездах. «Происходящее от того неустройство весьма ощутительно, с одной стороны медленность, упущения и волокита суть естественные следствия такого неудобного и недостаточного положения, где дело одно другое останавливает…»

Таким образом, главными неудобствами были названы: обширность существовавших губерний, слабая развитость учреждений по их управлению и смешение функций управленческих с судебными и другими. Было образовано всего сорок губерний (впоследствии их число увеличилось до 51 еще при ней), некоторые из них могли разделяться на провинции. Устанавливалась численность населения губернии — 300–400 тысяч душ, уезда — 20–30 тысяч душ.

Судебные структуры были представлены палатами гражданского, уголовного и совестного суда. Председатели палат подбирались Сенатом и подлежали утверждению Императорским Величеством. Административные органы в губерниях состояли из казенной палаты, председатель которой являлся одновременно и вице-губернатором; приказа общего призрения, ведавшего делами народного образования, здравоохранения, и собственно призрения.

В уездах учреждались уездные суды. Судья и заседатели избирались местным дворянством на три года, и «буде за ним нет явного порока, то губернатор подтверждает дворянский выбор».

Интересен принцип разделения дел между губернскими и уездными судами: «Перенос дела из уездного суда в верхний земский суд (губернский. — В.К.) запрещается, буде тяжба идет о деле, которого настоящая цена ниже двадцати шести рублей».

Чтобы читатель представил дух документа, о котором идет речь, и дух эпохи, приведем некоторые фрагменты из него — о государевом наместнике, прокуроре и уездном суде.

«Должность Государева Наместника, или Генерал-Губернатора есть следующая: строгое и точное взыскание чинить со всех ему подчиненных мест и людей о исполнении законов и определенного их звания и должностей: но без суда да не накажет никого; преступников законов и должностей да отошлет, куда по узаконениям следует для суда.

Государев Наместник не есть судья, но оберегатель Императорского Величества изданного узаконения, ходатай за пользу общую и Государеву, заступник утесненных и побудитель безгласных дел. Словом сказать, нося имя Государева Наместника, должен он показать в поступках своих доброхотство, любовь и соболезнование к народу.

Как Государеву Наместнику благочиние, или полиция градская и сельская подчинены, то он имеет пресекать всякого рода злоупотребления, а наипаче роскоши безмерную и разорительную, обуздывать излишества, беспутства, мотовство, тиранство и жестокости…

…губернский Прокурор и губернские стряпчие смотрят и бдение имеют о сохранении везде всякого порядка законами определенного, и в производстве и отправлении самих дел. Они сохраняют целость власти, установления и интереса Императорского Величества, наблюдают, чтобы запрещенных сборов с народа никто не собирал, и долг имеют истреблять повсюду зловредные взятки…

Буде же губернский Прокурор усмотрит за кем неисправление должности, то повинен доносить о том не токмо Генерал-Губернатору, но и Генерал-Прокурору; ибо в всех делах губернских Прокурор есть око Генерал-Прокурора…

Уездный суд сам собою не вступается ни в какой разбор, но принимается за дело или по жалобе, или по иску частных людей, или стряпчих, или по сообщению другого суда, или по повелению той губернии наместнического правления, или палаты, или верхнего земского суда».

Можно говорить о том, что с вступлением в силу «Учреждений…» сделан был большой шаг к децентрализации власти, передаче многих властных прерогатив в губернии и далее — в города и уезды. Что безусловно повышало ответственность многих должностных лиц за состояние подведомственных территорий.