Чтение онлайн

Павел был одаренным ребенком. Педагоги и окружающие отмечали в нем живой ум, способность быстро усваивать знания по самым различным отраслям (например, Павел свободно владел несколькими иностранными языками), интерес к отечественной истории, к государственным делам. Неуравновешенность, частая смена настроения и переход в отношениях к людям от приязни к ненависти и наоборот, отмечавшиеся в детстве, с возрастом развивались, что прежде всего определялось отношением к нему матери.

Павел рано узнал о насильственной смерти отца и узурпировании власти матерью. И в силу юношеской несдержанности часто напоминал об этом. Француз Беранже писал из России: «…Он (Павел. — В.К.) спрашивал несколько дней назад, почему убили его отца и отдали матери престол, который принадлежит ему по праву. Он прибавил, что когда вырастет, то сумеет потребовать отчет во всем этом. Говорят, что этот ребенок слишком часто позволяет себе подобные речи, чтобы они не дошли до императрицы. И никто не сомневается в том, что государыня не остановится ни перед какими мерами, чтобы предотвратить взрыв».

Подобного рода отношения между матерью и сыном, всевозрастающая подозрительность друг к другу формировали соответствующим образом характер Павла. Но не только это имело отрицательные, разрушительные последствия для становления будущего императора. Его унижало подчеркнутое предпочтение императрицей фаворитов своему сыну, когда речь шла о денежных делах. Екатерина отказывала ему и в то же время не скупилась, когда речь шла о фаворитах. К. Рыжов приводит пример, когда Екатерина отказала Павлу в 50 тысячах рублей, ограничившись скромным подарком ко дню рождения, а вскоре Потемкин получил как раз 50 тысяч рублей. Фавориты матери смеялись над наследником, демонстрируя свое к нему непочтение.

Екатерина пыталась привлечь Павла к государственным делам, но толку от этого оказалось мало. Он стал присутствовать при еженедельных докладах императрице и участвовать в обсуждении важнейших государственных решений. Но, с одной стороны, неприятие всего, что делалось матерью, а с другой — ее возрастающая подозрительность были настолько сильными, что сотрудничества не получилось.

Не способствовали душевному равновесию Павла и отношения с первой женой, которую он очень любил и которая ему изменяла с Разумовским, считавшимся его другом.

Павел уединился в подаренном матерью Гатчинском дворце, чтобы быть подальше от ненавистного и ненавидящего его двора, и большую часть времени посвящал военным забавам с несколькими подразделениями солдат. Тринадцать лет провел он в добровольном заточении, что лишь усугубило негативные черты его характера (вспыльчивость, подозрительность, нетерпимость к инакомыслию), а также формирование неадекватных представлений (в силу оторванности от реальной жизни) о том, что происходит в России и в мире, и в каких законах и реформах нуждаются подданные.

У Екатерины были все основания опасаться за судьбу сделанного ею в Российской империи с приходом к управлению Павла, и в последние годы своего царствования она была озабочена проблемой передачи престола внуку Александру, минуя сына. Считается, что даже было подготовлено соответствующее завещание, но в силу ряда обстоятельств, в том числе якобы из-за несогласия Александра и некоторых влиятельных сановников, отлучение Павла от престола не состоялось.

Ввиду краткости периода царствования Павла I (1796–1801) он вроде бы не мог успеть оставить значительного следа в отечественной истории и потому не должен претендовать на место среди наиболее значительных российских реформаторов. Тем более что, как нас учили, вступивший после его насильственной смерти на трон Александр I заявил о возвращении к правлению по образу и подобию его знаменитой бабки, Екатерины II.

Сумасброд, психопат, жестокий и мнительный человек, руководствовавшийся в своих поступках не интересами государства и логикой, а сиюминутными порывами, импульсами, — таким известен император Павел I большинству из нас.

Разве мог оставить после себя такой человек что-либо способное оказать влияние на последующую судьбу России? Многие рассматривают четыре года его правления не более как некий зигзаг отечественной истории, промежуточный эпизод между двумя эпохами действительно великих царствований — Екатерины II и Александра I. На самом же деле это далеко не так, и карикатурный образ Павла I, навязанный нам недобросовестными или заблуждающимися историками, не является адекватным сущности этого человека. Равно как и то, что не все, что он успел сделать, было выброшено в корзину истории его преемником — сыном. Оставил след в истории и Павел I.

Судьба оказалась несправедливой к нему как при жизни, так и после. При царях на его имени ввиду трагических обстоятельств смерти лежало табу, бросающее тень на всю правящую династию, что, с одной стороны, привлекало историков, с другой — останавливало работу из-за отсутствия перспектив опубликовать результаты исследований и из опасения навлечь на себя немилость властей. Но и те публикации, которые выносились на суд общественный, содержали в основе своей негативный подтекст, как бы оправдывая злодеяние, совершенное по отношению к Павлу. А сам факт смерти или замалчивался, или преподносился в искаженном виде. Уж на что добротный энциклопедический словарь в 82 томах выпустили Ефрон и Брокгауз (убежден, что в России ни до ни после не издавалось столь полных и объективных (энциклопедий), а мы читаем в нем о смерти Павла лишь такие скупые строки: «…в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. Павел скоропостижно скончался в выстроенном им Михайловском дворце…» А ведь сто лет разделяют смерть Павла и выход тома указанного словаря со статьей о нем.

Такой прочной была самоцензура у тех, кто брался за столь щекотливую тему.

Впрочем, несмотря на запрет, в XIX в. о Павле было написано немало, в том числе такими выдающимися историками, как Карамзин, Корнилов, Шильдер и др. Но, как уже отмечалось, трудно было встретить добрые слова об этом человеке.

Воспользуемся еще одним фрагментом статьи из Брокгауза и Ефрона, где оцениваются способности и уровень образования Павла Петровича: «…частью слабое здоровье и небогатые от природы способности Павла, частью неумение воспитателей не позволили великому князю извлечь большой пользы из дававшихся ему уроков: образование не выработало в нем привычки к упорному труду, не дало прочных знаний и не сообщило широких понятий».

В этом тексте мы видим преемственность оценок, появившихся вскоре после смерти Павла Петровича. Для нас конечно же авторитетно мнение такого историка, каковым был Николай Михайлович Карамзин. Через десять лет после смерти Павла Петровича он подготовил его сыну, императору Александру I, «Записку о древней и новой истории», в которой дал поистине уничтожающую характеристику отцу царя: «…он начал господствовать всеобщим ужасом, не следуя никаким уставам, кроме своей прихоти; считал нас не подданными, а рабами; казнил без вины, награждал без заслуги, отнял стыд у казни, у награды — прелесть, унизил чины и ленты расточительностью в оных; легкомысленно истреблял долговременные плоды государственной мудрости, ненавидя в них дело своей матери; умертвил в полках наших благородный дух воинский, воспитанный Екатериной, и заменил его духом капральства. Героев, приученных к победам, учил маршировать, отвратил дворян от воинской службы; презирая душу, уважал шляпы и воротники; имея, как человек, природную склонность к благотворению, питался желчью зла; ежедневно вымышлял способы устрашать людей и сам всех более страшился; думал соорудить себе неприступный дворец — и соорудил гробницу…»

Казалось бы, следовало принять к сведению слова выдающегося русского историка и попытаться объективно оценить личность императора Павла и сделанное им, а не перелопачивать литературные напластования последующих лет, отыскивая доказательства или опровержение сказанному. Тем более что Карамзин, с одной стороны историк с безупречной репутацией, с другой — современник Павла и, судя по словам, в некотором роде жертва его прихотей. Но здесь несколько «но». Во-первых, Карамзин мог оказаться действительно серьезно обиженным императором и по этой причине стать необъективным к нему; во-вторых, говоря таким образом о Павле, Карамзин как бы снимал ответственность с Александра, на совести которого было участие в заговоре против отца, обвинение в тягчайшем преступлении, каковым является отцеубийство. Таким образом, возможно, Карамзин хотел утвердить свое место под солнцем. Если это так, то его следует осуждать, но… слаб человек, и великие не застрахованы от соблазна покривить душой, в том числе и наш знаменитый историк. Кроме того, оценивать деяния значительных личностей в истории вскоре после их смерти — непродуктивное занятие. И выражение «большое видится на расстоянии» при всей его банальности очень даже применимо к нашей ситуации. Поэтому будем принимать слова Карамзина о Павле I не более как одну из версий. Хотя, как видим, она прочно обосновалась в авторитетной российской энциклопедии.

В конце XIX — начале XX в. появились публикации, отражавшие попытки не просто защитить, а идеализировать Павла I. Пример — брошюра профессора Бущинского «Отзыв о Павле I его современников», вышедшая в 1901 г. Вот что читаем у харьковского профессора: «По отзывам беспристрастных современников, как русских, так и иностранцев, Павел Петрович — этот царь-демократ — был человеком редким в нравственном отношении, глубоко религиозным, прекрасным семьянином, с недюжинным умом, феноменальной памятью, высокообразованным, энергичным и трудолюбивым, и наконец, мудрым правителем государства, как в делах внешней политики, так и внутренней».