Чтение онлайн

Совершенно не ясно, почему евреям, единственному из всех народов империи, была дарована эта уникальная привилегия: освобождать узника, обвиненного в мятеже? Причем иудеям, по Евангелиям, дано право освобождать даже известных политических убийц, террористов, каким был Варавва (он сделал «возмущение и убийство»). Выходит, что чем известней и популярней бунтовщик, тем выше его шансы избежать креста, пользуясь симпатиями толпы. Но бунт - политическое преступление, исключительная юрисдикция действующей римской власти, а не «власти улицы». Подобная практика «амнистии по заявкам зрителей» - полнейший абсурд, принимая во внимание количество праздников в еврейском календаре. Подобная ситуация противоречит логике, известной нам истории и юридической практике Римской империи. Но даже если и так, даже если у евреев было право миловать заключенного, то это вовсе не давало им права диктовать римскому судье, какой каре он должен подвергнуть прочих обвиняемых, участвующих в процессе, а евреи, по Евангелиям, требуют не только освобождения Вараввы, но и распятия Иисуса! Это невероятно, но Пилат выполняет их волю.

Домиций Ульпиан - выдающийся юрист и государственный деятель, в своем многотомном труде «Об обязанностях проконсула», обобщил опыт деятельности римских наместников в провинциях, а также свой личный опыт: «Никто не может передать другому данное ему право выносить смертные приговоры или назначать какие-либо другие наказания, а следовательно, и право освобождения обвиняемых, в том случае, если им не может быть предъявлено обвинение в его (проконсула) присутствии». Pereat mundus, vivat justicia - и никак иначе! В связи с этим весьма странным и сомнительным представляется то, что Пилат передоверил иерусалимской черни или тетрарху Галилеи Ироду право суда. Эпизод диалога с Иродом Антипой упоминается только Лукой (Лк., 23: 6-12), но ставится под сомнение обстоятельством исчезновения «светлой одежды»: «Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату» (Лк., 23: 11). Ведь, согласно словам евангелистов, солдаты у подножия креста делили собственную одежду Иисуса: «Хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху» (Ин., 19: 23, а также Лк., 23: 34; Мк., 14: 24; Мф., 27: 35).

Знаменитая сцена «умывания рук» Пилатом выглядит очень маловероятно. «Умывание рук» - это еврейский обычай очищения (ритуал эгла аруфа), так поступали иудеи, когда хотели смыть кровь ответственности и произнося соответствующее заклинание: «Если в земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе во владение, найден будет убитый, лежащий на поле, и неизвестно, кто убил его, то пусть выйдут старейшины твои и судьи твои и измерят расстояние до городов, которые вокруг убитого; и старейшины города того, который будет ближайшим к убитому, пусть возьмут телицу, на которой не работали, [и] которая не носила ярма, и пусть старейшины того города отведут сию телицу в дикую долину, которая не разработана и не засеяна, и заколют там телицу в долине; и придут священники, сыны Левиины [ибо их избрал Господь Бог твой служить Ему и благословлять именем Господа, и по слову их должно решить всякое спорное дело и всякий причиненный вред,] и все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над [головою] телицы, зарезанной в долине, и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил [из земли Египетской], и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови» (Втор., 21: 1-8). Но это все происходило после того, как мертвое тело было найдено, но не перед убийством, иначе это абсурдно. Но в любом случае, при ненависти Пилата ко всему иудейскому, исполнение религиозного обычая по меньшей мере странно.

Заслуживает внимания эпизод, где Иисус пытается вроде бы оправдаться, объяснить Пилату, что Его царство иное - это не Иудея, которой правит Тиберий, в лице Пилата, а Его царство - это Царство Истины, «Царство Мое не отсюда» (Ин., 18: 33-38). Он, в изложении Иоанна, пытается сказать, что его власть не светская, но Божественная. Но Иисус неудачно выбрал адресата своей аргументации, поскольку Пилат понимает Его совсем не так, как бы хотел Иисус. Для римлянина государственная власть имела сакральный характер! Претензия Иисуса на Божественную власть - это еще одно покушение на власть кесаря. Римляне не проводили четкой границы между царством светским и Божественным. Еще в греческом мире, установленном Александром Великим, царей часто именовали высокими титулами-прозвищами, по которым их и различали, поскольку богатство имен не было в чести. Например, Птолемей I и Антиох I названы Сотер (спаситель), Птолемей III (благотворитель), Птолемей V Епифан (проявление бога), а Антиох II и вовсе имел скромное прозвище Теос (бог).

Эту традицию отношения к власти унаследовал и Рим, преклонявшийся перед греческой культурой. Традиция сакральности власти тянулась еще со времен республики, полномочия магистров вручались на основании «священного закона» и были связаны с религией. Священный характер имела сама личность народного трибуна, которая становилась неприкосновенной (Плутарх. Биография Тиберия Гракха). Консульский империй также имел сакральный смысл, консулы могли совершать ауспиции (гадания по поведению птиц). Для римлянина культ императора являлся исключительно важным, более важным культом, чем культ Юпитера, ведь можно было не поклоняться Юпитеру, Гере, Астарте или Ваалу, но не отдать должное императору, как воплощению государственной власти, было равносильно бунту. Это ярко видно в письмах Плиния Младшего, где поклонение изображениям императоров стало проверкой лояльности Риму (Письма. X. 96, 97). Можно провести аналогию с почитанием современных символов государства - таких, как флаг и герб. Флавий пишет, что отказ иудеев поставить статуи Калигуле в Храме был расценен как бунт. Таков смысл вопроса Петрония: «Так вы в таком случае хотите вести войну с императором?» (Flav.Jos. Bel. lud. X. 4).

Характерны надписи в честь Юлия Цезаря в Малой Азии. Цезарь назван «евергетом (благодетелем) эллинов», «спасителем эллинов» и даже «непобедимым богом». Светоний (лат.Gaius Suetonius Tranquillus) пишет, что после смерти Цезарь был сопричтен к богам, не только словами указов, но и «убеждением толпы» (Suet.Jul. 88). Цезарь официально именовался Divus - божественный. Поскольку Юлий Цезарь объявлен богом, то Август Октавиан автоматически становился «сыном божьим», и о его божественном происхождении начинают ходить легенды. Титул «сына божества» является легитимным именованием Октавиана Августа: Imperator Caesar Divi filius Augustus, что значит «Император, сын Божественного Цезаря». Было принято клясться гением Августа, «гениями» именовались персональные духи-покровители, но «гений Августа» был объявлен равным божествам. Святилища Августа, с его разрешения, были воздвигнуты уже в 27 г. до н. э. в Пергаме и Никомедии, а в надписи из города Приены Август прямо назван богом. День его рождения провозглашен началом «благовестий» - то есть евангелий в греческом тексте. Аналогично евангелием был назван не только факт рождения Августа, но и его победа над Антонием, как гласит надпись из малоазийского города Апамея, в других местах он прямо назван «спасителем всего рода человеческого».

В Анналах Тацита (IV. 6) написано, что Тиберий(лат.Tiberius Caesar Augustus) наказал город Кизик за неподобающее совершение священнодействий во имя божественного Августа. После этого тот же Кизик провозгласил Тиберия «величайшим из богов». А вот как описывает Гай Светоний Транквилл отношение кесаря Калигулы к своей персоне: «Палатинский дворец он продолжил до самого форума, а храм Кастора и Поллукса превратил в его прихожую и часто стоял там между статуями близнецов, принимая божеские почести от посетителей; и некоторые величали его Юпитером Латинским. Мало того, он посвятил своему божеству особый храм, назначил жрецов, установил изысканнейшие жертвы. В храме он поставил свое изваяние в полный рост и облачил его в собственные одежды. Должность главного жреца отправляли поочередно самые богатые граждане, соперничая из-за нее и торгуясь. Жертвами были павлины, фламинго, тетерева, цесарки, фазаны, - для каждого дня своя порода. По ночам, когда сияла полная луна, он неустанно звал ее к себе в объятья и на ложе, а днем разговаривал наедине с Юпитером Капитолийским: иногда шепотом, то наклоняясь к его уху, то подставляя ему свое, а иногда громко и даже сердито. Так, однажды слышали его угрожающие слова: - Ты подними меня, или же я тебя. потом он рассказывал, что бог, наконец, его умилостивил и даже сам пригласил жить вместе с ним».

Чуть позже, когда культ императора достиг апогея, к титулу императора стандартно прибавлялось Сотер («спаситель»), Евергет («благодетель») или Космократор, как, например, в случае с Адрианом и Антонинами. Даже Иисусов дар целителя приписывался римским кесарям. Так, Тацит и Светоний сообщают, что Веспасиан после провозглашения его императором, будучи в Египте, исцелил слепого помазанием своей слюны и хромого прикосновением(Тацит.История: Жизнеописания двенадцати цезарей (Vita divi Vespasiani).

Для римлянина светская и политическая власть неразделима с религией, и именно обожествление императора становится формой идеологической легитимизации их власти. В связи с этим Пилат понял слова Иисуса сообразно представлениям своего мира. Имена и эпитеты, даваемые Иисусу адептами, были весьма созвучны или полностью совпадали с эпитетами, коими римляне награждали императоров и вызывали у них недвусмысленные ассоциации. Для Пилата признание обвиняемого в претензии на божественную природу власти, наряду с претензией на светскую власть, - это не оправдание, а только дополнительный аргумент для осуждения. Он трактуется как покушение подсудимого еще и на сакральную, божественную власть императора, что является дополнительным доказательством бунта против божественного кесаря.

Если бы Иисус хотел оправдаться, то Ему следовало бы сказать, что Он признает высшую власть римского кесаря над народом Израиля, что не вел никаких подрывных действий против оккупантов, не провоцировал мятеж, не агитировал за восстание, не проповедовал свободу. Но Иисус сознательно этого не сделал. Или факты, доказывающие обратное, были очевидны, или Он не считал нужным оспаривать обвинение.

Вывод римского наместника был очевиден - бичевание и распятие.

Очень странным, в исполнении иерусалимской толпы, является вопль: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф., 27: 25). Данный эпизод более чем сомнителен с исторической точки зрения и отражает, вероятно, субъективное антисемитское настроение автора интерполяции, его желание возложить всю вину на иудеев. Такое заклинание было в Израиле обычной формулой, требуемой от свидетелей на суде, по делу, где предполагался смертный приговор. Свидетелю как бы давали понять, что ответственность за показания и, как следствие, за кровь обвиняемого будет на нем и на его детях - пред очами Бога! Но такую клятву дает конкретный свидетель по делу, и нет смысла в том, чтобы толпа посторонних, хором, вопила подобное. Ведь в основе иудейского правосознания лежал боговдохновенный и поэтому неоспоримый источник - Святое Писание, в котором однозначно оговорено запрещение обвинения на основании кровного родства: «Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление» (Втор., 24: 16). А также это подтверждено у пророков: «Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается» (Иез., 18: 20).