Чтение онлайн

– Мне тревожнее было бы, если б все гладко шло, – сказал Тимофей. – Всегда неприятности имеют свойство накапливаться, чтобы потом разом свалиться. Я вообще полагаю, что общее количество неудач – оно конечно, поэтому пусть лучше будут мелкие такие, чем одна, но сразу большая.

– Да ты философ, – хохотнул Гриша.

– Подопечная у нас такая, что начинаешь тянуться за ней к знаниям, – парировал главный охранник. – Почистите оружие.

Я с улыбкой слушала их перепалку, сама же писала Бенкендорфу обо всех обстоятельствах нападения на поезд и свои мысли, почему такие преступления следует считать едва ли не равными покушению на Государя. Думаю, что генерал в этот случай вцепится клещом, ведь после провала на «Саванне» начало его карьеры на новом месте службы оказалось с преизрядной кляксой. Как раз с такой, какую и я поставила, когда вагон качнулся на неровностях колесопровода. Сложно его через болота тянуть, особенно если в спешке все делается.

[1] Диатриба – (устар.) обвинительная, саркастическая речь, часто с нападками личного характера.

[2] Бонтон – светское, учтивое поведение.

[3] Mon ami (фр.) – мой друг

То, что колесопровод проложен уже до Царицына, мне стало известно незадолго до отъезда. Хотя я и была одной из хозяек русской чугунки – и моя доля была единственная, не принадлежащая казне, пусть и с запретом передать ее кому-нибудь, но в дела строительства особенно не вникала, и новости чаще узнавала от чиновников или из газет. И из отчета о доходах, в котором указывалось количество грузовых сараев с товарами, отправленных из Борисоглебска в Москву, и с каждого мне полагался интерес.

Царицын оказался городком сонным, разросшимся за счет посадов, приткнувшихся к старой крепости, давно потерявшей свое значение. Граница в прошлом столетии откатилась от берегов Волги, и разбойные набеги со стороны степи прекратились. Деревянный, одноэтажный – типичная провинция.

Удивление же настигло меня уже на берегу великой реки. Поезд подошел к самой воде, и сначала показалось, что я вижу перед собой только начавший строиться плашкоутный мост. Однако это был огромный плот с установленным на нем колесопроводом! Несколько толстых железных бабок надежно пристыковали эту баржу к пристани, и части путей соединились так, словно были уложены по земле. Унтер в незнакомом черном мундире уверенно подавал знаки машинисту, и паровоз вместе с моим вагоном медленно вполз на лишь слегка покачнувшийся настил. Рядом ждали дюжие молодцы, готовые остальные части поезда закатить руками.

Ощущения от переправы были непередаваемыми, даже мои охранники, привыкшие ко всяким чудесам, чувствовали себя неуютно. Баржу к противоположному – и весьма далекому – берегу подтягивали толстым канатом, а по бокам от ее пути ощетинились пушками три маленьких канонерки, отправляющие любое другое судно дожидаться освобождения фарватера.

Причалили при этом быстро, и вновь меня поразила сноровка, с которой молчаливые солдаты крепили плот и выгоняли паровоз на сушу. Было очевидно, что делают это они не в первый раз.

– Добрый день, – обратилась я к унтеру, проходящему мимо приоткрытого мной окна. – Это получается, что колесопровод дальше ведет?

– Не велено отвечать, сударыня, – сухо ответил младший офицер и быстро глянул куда-то в сторону.

Чуть в стороне за разгрузкой внимательно наблюдали два обера, наверное, начальство. Паровоз малым ходом покинул баржу и остановился как раз напротив них. Оба без лишней спешки подошли к вагону и постучались. Гриша посмотрел на меня вопросительно, но я только пожала плечами. Понимания происходящего не было, ведь еще пару часов назад дальнейший путь до Оренбурга представлялся долгим переходом по разбитым дорогам, которые пока еще сохраняли твердость, но в любой момент войска могла настигнуть распутица.

– Капитан железнодорожных войск Никитин, – представился поднявшийся в салон офицер. – Со мной поручик Янкель. Ваша Светлость, у нас приказ сопровождать Вас в дальнейшем следовании.

– Господа, – вежливо поклонилась я, – располагайтесь. И чаю надежду услышать от вас некоторые объяснения. И попрошу представиться.

Капитан снял свою странную фуражку, напоминающую приплюснутый кивер, и щелкнул каблуками.

– Андрей Иванович Никитин.

– Герман Оттович Янкель, – отрекомендовался поручик.

– Присаживайтесь, господа. Дальнейшие наши действия каковы?

Никитин устроился в кресле. Янкель остался стоять и с любопытством разглядывал убранство вагона.

– Сейчас отправимся в Средний Городок[1], там Ваш поезд будет сцеплен заново. Оставшиеся вагоны будет буксировать маневровый паровоз, вот он подходит по второму пути.

Я выглянула и увидела одну из «исчезнувших» у армейский «Вяток». Нашлась, голубушка.

– А потом? Насколько далеко проложен колесопровод?

– Так до Оренбурга, Ваша Светлость.

Вот дела! Это же тысяча верст! Как можно было затеять такое строительство и оставить его в тайне!

Капитан Никитин ответ давать не спешил и даже пошептался о чем-то с поручиком, будто бы испрашивая у него разрешения дать объяснения, чем озадачил нас еще больше. И все же соизволил рассказать.

То, что строительство колесопроводов – дело государственной важности, никто и не сомневался, но никто и предположить не мог, что его можно развернуть с таким размахом. Железнодорожное войско было утверждено два года назад лично Императором Павлом, и осталось секретом даже от высших сановников. Почему-то я уверена, что даже Аракчеев ничего о новом ведомстве не знает, иначе бы проговорился хоть раз. Таинственность обустроили такую, что в столицу до сих пор не просочилось ни одного слуха.

Поезд тронулся, но в окна смотреть было бессмысленно, так как по обеим сторонам пути закрылись высоченным забором.

– Так до самого Оренбурга? – спросил я.

– Нет, конечно, после слободы Владимировка[2] дорога пойдет через степь, там только от сусликов ее прятать. Местные уже попривыкли, да они не из болтливых. В Среднем живут в основном подневольные на шелкопрядной фабрике, а владимирские теперь из своего села и не выезжают почти, соль по чугунке и вывозится.

– И как же это так быстро было построено?

Никитин снова оглянулся на Янкеля. Поручик глядел вперед рыбьими глазами и чем-то мимолетно напоминал служащего при Тайной полиции. И, как оказалось, я был не далека от истины.

– Александра Платоновна, Вам я могу рассказать, но здесь посторонние.

– Эти люди в любом случае должны знать, что знаю я. И заговорят только в том случае, если я разрешу.

Янкель кивнул.

Странные войска продолжали изумлять. Пусть Никитин и был на два чина старше молодого офицера, но именно поручик нес ответственность за сохранение секретности. Строительство, как объяснил он, велось силами каторжных, коих теперь не отправляли босиком до дальних острогов, а заставили трудиться и даже обещали многим из них послабления в наказании за лихие дела при должном старании. С гордостью Янкель уведомил гостью, что за все время не случилось ни одного побега, а пара попыток бунтов была предотвращена, а последняя так даже не силой оружия, а спокойным разговором.

– Почему железнодорожные войска? – задала я еще один вопрос.

– Потому что колесопроводные будет звучать тяжеловесно, в чугунные – смешно. Это дорога? Дорога. Из железа? Из железа. Потому и железнодорожные.

– Дорога из стали должна быть.

– Сейчас строим больше из стали, – согласно кивнул поручик. – Но называться стальными восками, как минимум, не скромно.

Гриша за его спиной усмехнулся, оценив шутку.

Паровоз остановился, наверное, в этом самом Среднем Городке. За окном слева я насчитала сразу семь путей, а такого не было даже в Петербурге, где вокзал пока обходился только тремя.