Чтение онлайн

– Александра Платоновна молится своему Мани, потому и позволено ей большее, – сказал Павлов.

– Дело не в этом, Александр Андреевич, – мягко ответила я. – Сейчас времена такие, что женщина может добраться до любых высот, хоть и сопряжено это с большими трудностями, чем для мужчины. Но в Империи даже закон на ее стороне часто, ей не запрещено ни владеть, ни заниматься практически любым делом.

– Не всяким, – встрял в разговор Нестор. – Врачом вот никак. Не вспоминайте про Маргариту Аммосову, она манихейка с особым талантом, но существует негласный запрет на врачебную профессию для дам, мне ли не знать.

– В военном деле я была исключением тоже, – кивнул Павлов. – Не принято – и все тут. Поэтому Надежда Дурова умерла, а родился Александр Павлов. Поэтому, – он поклонился генералу, – прошу называть меня исключительно так.

– Господа! – звонкий голос Сашеньки привлек всеобщее внимание. – Если Александру Андреевичу угодно представляться именно так, то и не будем перечить в такой день. Давайте праздновать! Жаль, бабушка не смогла приехать, тогда наше общество было бы особенно блестящим. Но и без ее присутствия замечу, что собрались здесь исключительно достойные люди, поэтому предлагаю поднять бокалы за здоровье Государя нашего Николая Павловича, да пролит Мани его годы!

Все дружно отсалютовали игристым далекому Императору, но я краем глаза заметила, как дрогнула рука полковника Муравьева. Жизненный опыт научил обращать внимание на такие детали, и этот момент отложился в памяти. Но все потом, сейчас и впрямь стоит отдаться приятному отдыху.

Тем более что Глаша с еще одной девкой уже убирала изрядно подъеденного порося, а значит, пришло время десерта, про который князь намекал, что будет нечто особенное.

После Рождества полковник Некрасов не стал затягивать наш разговор и пригласил прогуляться вдоль берега Урала уже через два дня. Мороз к тому времени отступил, небо затянуло низкими тучами, природа же решила навести побольше красоты и порадовала приятным глазу снегопадом, когда снежинки не гонимы ветром и зло клюют глаза и щеки, а медленно парят в воздухе, плавно опускаясь на землю. Солдатами были расчищены дорожки, по которым чинно прогуливались оренбуржцы, среди которых нашлось место и нам.

– Почему не в тепле, Николай Алексеевич?

Полковник обрядился в потертую шубу, а ноги обул в новые валенки фабричной выделки. Я же подсмотрела у местных кайсаков их одежку – теплые войлочные байпаки, как чулки надеваемые под сапоги, так что и сама не мерзла.

– Разговор у нас не то, чтобы тайный, но и слушать его раньше времени посторонним не стоит, – ответил Некрасов. – Так что прогуляемся, а я еще и удовольствие получу от сопровождения столь милой барышни. Не замерзнете ведь?

– Нет, господин полковник. День чудесный.

Мы молча шли еще с минуту, и я невольно залюбовалась покрытой льдом рекой. С прибрежного холма носились на санках детишки, чуть поодаль у исходящих паром прорубей бабы полоскали белье. Сами они оставались в одних рубахах, разгоряченные тяжелой работой.

– Я буду сопровождать Вас в экспедиции, – сказал вдруг Некрасов. – Не в мои годы, конечно, такие приключения, но чую, что так будет лучше.

Я хмыкнула, а полковник понял это по-своему.

– Нет, я не освещенный, и таланта Государя прошлого и нынешнего у меня нет. Ой, не делайте такие глаза, как будто я не знаю, что сие – тайна государственная. Но так получилось, что мне знать такое положено. Возможно именно поэтому мой собственный приказ – поступать по усмотрению, а я таковое вижу, исходя из имеющихся донесений и собственного опыта. Что Вы знаете о русской разведке, Александра Платоновна?

– То, что ее как будто и нет, – проворчала я.

– Верно, – Николай Алексеевич улыбнулся довольно. – Ее нет, а вот как бы и есть. Страна наша, Ваша Светлость, богоспасаема и прекрасна, но порядка в ней порой маловато. Отсюда и таинственность порой бывает избыточна. Настолько, что вредит делу. Вот Аракчеев…

– С которым мы давеча как раз обсуждали, что нет у Империи такой нужной службы. И что Бенкендорфу ее создавать тоже не следует поручать.

– Именно, – согласился полковник. – Александра Христофоровича я лично, конечно, не знаю, но мнение о нем у меня посредственное. Служака, который в усердии своем врагов внутренних выследить может, но вот внешних под носом своим не увидит. Старый граф Ростопчин куда как хватче был, но возраст…

Федора Васильевича я вспоминала с теплотой по сей день, но свою отставку он принял безропотно и укатил с дочерью Елизаветой в Крым еще в августе. Весточки от него никакой не было, да и станет ли граф посылать ее мне, тем более сюда.

– Вот и получается, что служба разведки внешней у нас как бы формально отсутствует, но определенный штат при интендантстве имеется. Сидит в главном управлении незаметный человек, которому порой фельдъегерь привозит пакет из дворца, а он в ответ отправляет. Но служение такое считается…

– Неприличным, – подсказала я.

– Именно. Не достойным звания дворянина. Удивительно, правда? Наушничать на близкого за грех не считается, а приоткрывать иностранные секреты – не благородно. Отсюда и сомнительная порой польза от меня и моих коллег. Чаю я, что изменится все в ближайшее время, Николай Павлович на нас, сирых, внимание свое уже обратил. Вот та самая переписка с дворцом в последний месяц ой как увеличилась.

– И Вы все это знаете, сидя тут, в Оренбурге? – удивилась я.

Некрасов пнул валенком комок слежавшегося снега и ответил:

– Ваши паровозы делают страну меньше, Александра Платоновна. Там, где раньше приходилось ждать месяцами, теперь за неделю можно управиться. И пакет неприметный для меня из Петербурга доставляется в удивительно короткие сроки. И от меня, соответственно. Почтовая служба в поезда мертвой хваткой тоже вцепилась, а фельдъегерская уже отдельные вагоны прицепляет.

Я задумалась. Размеры России всегда были и ее благом, и бедой. Прирастая территориями, страна становилась все более неповоротливой, власть в столице зачастую просто не представляла, что делается в отдаленных губерниях. Тот же Пестель в Иркутске мог творить что угодно, как, собственно, и делал, а даже слухи о его бесчинствах в Петербург попадали или случайно, или стараниями недоброжелателей его.

Теперь же любой чиновник должен был оглядываться на строгое столичное указание, которое придет не через год, а уже завтра, доставленное по железной дороге посредством силы огня и порождаемого им пара.

– Не нравятся мне вести, которые я с юга получаю, – вдруг сменил тему разговора интендантский полковник, переводя беседу к насущному вопросу. – Кайсаки из приближенных мной привозят странные новости от хивинских границ. Что появились в ханстве люди с белой кожей, а некоторые из них приставлены к сотникам отрядов хана. Догадаетесь о цвете мундиров?

– Красные, – выплюнула я.

– Именно, – кивнул Некрасов. – И ведь хан Мухаммад продолжает выражать приверженность дружбы с Россией, но я не верю ни единому его слову или словам его посланников. Появляются здесь купцы хорезмские, первым делом передают пожелания благополучия белому хану большой страны. А вот в Багдаде у красных мундиров вроде не все так гладко, но сведения оттуда доверия вызывать не могут – слишком далеко. Но точно мне известно, что в Афганистане британские войска столкнулись с ожесточенным неприятием от тамошних правителей и многих племен. Такой вот получается компот. И через него нам надо пройти.