Чтение онлайн

Железная дорога.

Название мне понравилось, отдам должное.

Я обдумывала известия, открытые передо мной Янкелем. За год было проложено тысяча верст путей, а ведь еще должны быть станции с водой и топливом – целое предприятие! Начали строить солдаты, а потом нагнали всяческих разбойников и воров, чтобы добрым трудом искупили они грехи свои. Новые войска в черных мундирах подчинялись сейчас напрямую Императору, правда, от только что помазанного Николая Павловича никаких вестей еще не было. У меня же не было уверенности, что новый Император вообще знает о них.

– Жалование у нас в два раза больше, чем у армейского офицера в том же чине, но и ответственность высокая, – сказал Никитин. – И у всех почти офицеров имеется техническое образование. По поводу Германа Оттовича не скажу, но я вот Ваш паровоз смогу разобрать собрать заново. И позвольте поблагодарить Вас за такую прекрасную машину, Александра Платоновна.

Переправа заняла целый день, и поезд отправился дальше на восток только рано утром. Мимо проплывали сельские пейзажи с редкими дворами, а после того, как вагон громыхнул колесами по стрелке, уводящей боковой путь вправо, перед взором раскинулась бескрайняя степь. Еще век назад отсюда приходила на Русь беда, казавшаяся вечной – набеги кочевых народов. Они жгли посевы, грабили, уводили полон, а эта равнина была домом для их низеньких лошадей. Сейчас лишь изредка виднелись матерчатые шалаши, названные капитаном юртами. Теперь там жили не воины, а пастухи.

На первой же остановке я решила выйти и размять ноги, железнодорожные офицеры препятствовать не стали, но просили от поезда далеко не отходить. Впрочем, гулять по маленькой деревне, состоящей из глинобитных домов, мне и не хотелось, больше интересовала станция: как все обустроено.

Оказалось, что всех удобств – поднятая высоко над землей наливная бочка с поворачивающимся носом, которым можно было подвести воду сразу в емкость паровоза, да склад с каменным углем и большими поленьями. На уголь Никитин ругался, что топки имеющихся «Вяток» под него не приспособлены и случаются прогары. Я уверила его, что уже делаются новые, ведь именно армия и просила такое новшество.

Местные кайсаки (поручик поправил мое «татары», упомянув, что на картах по сей день пишут «киргизы», хотя это совсем другой народ) на поезд внимания почти не обращали, лишь чумазые мальцы глазели с интересом и лазили между колес. Тут из вагонов начали высаживаться офицеры, и взоры узкоглазых мальчишек сразу же прилипли к их нарядным мундирам, саблям и револьверам.

– За воровство не беспокойтесь, – сказал Янкель. – Старшие им вмиг уши оторвут за такое, иначе будут предприняты меры, а здешние кайсаки привыкли уже приторговывать с проезжающими поездами. Но Ваши охранники пусть за Вами приглядывают. Суюндук – село мирное и спокойное, но вокруг много разного народу кочует, а нравы у него порой дикие. Внутренняя Орда – она только на словах частью России является, на деле же – беглые разбойники.

– Внутренняя Орда? – не поняла я.

– Она же Букеевская. Прошлый Император передал эти земли кайсакам султана Букея. У того шансов стать ханом Младшего Жуза не было, удавили бы, вот он по совету полковника Попова из Астрахани и выпросил у нашего царя междуречье, перекочевал сюда с пятью тысячами кибиток. А что – тут он ханом стал, теперь правит его сын Джангер, но его титул все еще не подтвержден. Народ этот мирный в большей части, но нет-нет да проявит разбойную сущность. Еще кочуют кое-где оставшиеся калмыки, не сбежавшие в Китай, с кайсаками они режутся нещадно.

Вот про это я читала. При Екатерине II Калмыцкое вдруг разом погрузилось в свои повозки и вопреки воле Императрицы покинуло землю предков. Что с ними дальше было – Мани ведает, но история удивительная[3]. Калмыки при этом поклонялись Будде, и с магометянами кайсаками, ясное дело, ужиться не могли.

– А кто командует вашими железнодорожными войсками?

– Генерал-адъютант Киселев Павел Дмитриевич.

– Не слышала о таком, – удивилась я.

– И никто не слышал, – усмехнулся поручик. – Назначен тайным указом Павла Петровича, как проявивший себя в инспекциях, в отчетах о которых не пытался пригладить различные неприятные моменты и давал толковые советы. Начальник наш – человек грамотный, не чужд ни прогресса, ни государственного понимания. Не завидует паркетным генералам и смирился с тем, что сейчас о его деятельности никто не знает.

Внезапно задул холодный ветер, заставив поежиться. Капитан Никитин уже высказал свое удивление, что экспедиция назначена на такое время. Лето здесь жаркое, но зимой морозы ударяют такие, что любая армия имеет все шансы погибнуть от холода, голода и отсутствия фуража.

Сомнения в подготовленности похода не переставали терзать меня, и одна была надежда, что отрекомендованный начальником Главного штаба полковник Некрасов имеет более подробные сведения и указания. Выступать без должного снабжения и плана я не собиралась в любом случае, как бы ни бахвалились офицеры. Участь князя Бекович-Черкасского никак не охлаждала горячие головы.

Кампания 1717 года против Хивинского ханства уже давно подзабылась в Петербурге, но я эту печальную поэму на свет вытащила и внимательно ознакомилась со всем, что еще можно было найти. Гвардии-капитан имел в своем распоряжении четыре тысячи инфантерии и две тысячи казаков, выдержал многодневный бой с войском хана, нанеся ему сокрушительное поражение, потеряв при этом всего десять солдат. А вот дальше произошла мистическая история. Опытный офицер, исследовавший покоряемые земли и составивший подробную карту, поддался на миролюбивые уговоры хивинцев и разделил свой отряд, поверив правителю Хивы в том, что он признает силу русского оружия и согласен принять на постой чужую армию. Но в пяти разных городах, чтобы не взваливать это бремя на столицу. Несмотря на сопротивление майора Франкенберга, Бекович поступил именно так, что и привело к трагедии.

Русские войска были вырезаны или пленены внезапными нападениями, сам князь получил удар кинжалом прямо во время пира. Кожу, снятую с него, вывесили на стенах Хивы, а голову отправили чудовищным подарком бухарскому эмиру.

Когда я начала рассказывать это все Янкелю, он прервал мою речь, пояснив, что знает подробности той кампании, даже те, что в Петербурге и слышать не могли. Как то ни странно, но память о экспедиции Бековича жива по сей день, а кайсаки Внутренней Орды предупреждают на его примере, что верить слову хивинского или бухарского узбека нельзя ни при каких обстоятельствах.

Поручик сумел все же обрадовать добрым известием. В течение месяца он ожидал прибытия в Оренбург капитана Муравьева, совершившего год назад посольство в Хиву. В нем он был как представитель Генштаба при елизаветпольском окружном начальнике, но именно Николай Николаевич несколько месяцев путешествовал по всему ханству, договариваясь с прикаспийскими туркменами и добившись аудиенции у самого Мухаммада Рахим-хана.

Паровоз пронзительно свистнул, призывая пассажиров занять места в вагонах. Воду два служителя, живущих в небольшой избе рядом со станцией, уже долили, они же загрузили несколько мешков с углем. Теперь стало понятно, почему военные просили новые топки: с деревом в степи совсем плохо, а горючий камень дает гораздо больше жара на тот же объем.

Поезд принялся набирать ход, местные мальчишки, крича что-то на своем языке, некоторое время бежали следом, но быстро отстали. Через пару часов Никитин показал рукой в окно на путь, уходящий на юг.

– Это дорога на Хиву.

Я изумилась:

– До самой Хивы проложили?

– Нет, но на двести верст уже построили. И работы дальше ведутся. А вот до куда сможем… это в том числе и от Вас зависит.

В Оренбург состав пришел поздно вечером, и рассмотреть город не получилось. Станцию обустроили на окраине, однако за мной подали коляску. Правил седой старичок, к которому на козлы подсел Григорий. Старичок ворчал, но не перечил.