Чтение онлайн

Выйдя из дому, он бесцельно пошел по улице. По пути он вспомнил, что надо было ей сказать, и чего он не сделал — много прекрасных слов. Он шел по улице и думал, как много мог бы сказать этой прекрасной женщине, будь он другим человеком.

А потом он направился в сторону цветочного магазина с вывеской «Освальд Р. Моррисон» и, вспомнив, как во время той ночной прогулки по Санта–Барбаре Джулии почему-то захотелось роз. Мейсон накупил цветов на все деньги, что были у него с собой.

Продавщица набрала целую охапку и обещала отослать ее Джулии к десяти часам утра. Договариваясь с Кэпвеллом, она весело рассмеялась и от себя добавила к букету роз и пучок фиалок.

— Ваша дама будет наслаждаться ими по крайней мере две недели, — сказала она.

Мейсон Кэпвелл кивнул и расплатился, после чего медленно пошел домой… Но, дойдя до ворот своего дома, круто развернулся и вновь направился к дому Джулии, постепенно ускоряя шаг…

Он вошел, не постучавшись — дверь была открыта. Пройдя в спальню, он увидел, что она уже поднялась.

Подойдя к Джулии, Мейсон нежно приобнял ее за плечи и поцеловал ее.

— Я тоже, — сказал он, глядя Джулии в глаза, — я тоже, Джулия…

— Что ты?.. — спросила она его непонимающим голосом. — Что ты, Мейсон?..

— Я тоже люблю тебя!..

И она, ни слова не говоря, уткнулась лицом в его плечо…

Когда завтрак был закончен, Джулия, счастливо сверкнув глазами, предложила:

— Может быть, прогуляемся?.. Мейсон улыбнулся в ответ.

— Оказывается, Джулия, ты все-таки безнадежный романтик…

Та удивленно подняла брови.

— Я?..

— Но не я же…

— Но почему?..

— Почему ты не считаешь себя романтиком?..

— Зато считаю тебя… Оказывается, ты очень любишь пешие прогулки не только по вечерам, но и по утрам…

Согласно кивнув, она произнесла:

— А разве это плохо?..

— Значит, ты дважды романтик.

— Значит, пойдем?..

— Да, конечно, конечно…

И они, быстро собравшись, вышли на улицу.

И вновь они пошли по пустынной еще улице, держась за руки…

Они гуляли долго, пока на улице не появились первые машины, они почти не говорили друг с другом, а только молча улыбались, а потом, не сговариваясь, вновь пошли в сторону дома Уэйнрайт…

Стало совсем светло…

Джулия и Мейсон стояли под фонарем. Фонари перед ее домом бросали беспокойный свет на старый ветвистый каштан, и переливчатые тени бегали по его верхушке. Сквозь неясный, мерцающий лунный свет дерево казалось высоким и могучим, хотя Джулия, которая каждый день проходила мимо него, знала, что оно трухлявое и дуплистое.

Крона этого каштана терялась где-то в сумрачном небе, и, словно распростертая гигантская рука, тянулась к восходящему солнцу.

Джулия слегка поежилась.

— Тебе холодно? — спросил Кэпвелл.

Подняв плечи, она спрятала руки в рукава теплого жакета и произнесла:

— Нет, сейчас пройдет…

— Не любишь холода?..

— Нет…

— Я тоже.

Джулия вздохнула.

— Знаешь, холод ассоциируется у меня с чем-то таким… Тоскливым и одиноким.

Мейсон нежно приобнял ее за плечи и рывком привлек к себе.

— Я понимаю тебя… Наверное, с твоими невеселыми мыслями?..

Она кивнула.

— Да…

— Я понимаю тебя… Джулия, больше тебе никогда в жизни не будет тоскливо и одиноко…

И она нежно поцеловала его в щеку.

Мейсон, улыбнувшись своим мыслям, произнес:

— Джулия, я приготовил тебе сюрприз…

— Вот как?..

— Ну да…

Она посмотрела на Кэпвелла с нескрываемым любопытством и поинтересовалась:

— А что за сюрприз?..

Он вновь улыбнулся.

— Скоро узнаешь… Только…

— Что?..

— Пообещай мне, что в десять, ты будешь дома… Хорошо?..

Она кивнула.

— Да…

Попрощавшись, они расстались. Мейсон сказал, что до четверга, то есть до судебного слушания по его делу, они вряд ли смогут увидеться — у Кэпвелла было множество неотложных дел.

— Хорошо, — ответила Уэйнрайт и направилась к двери своего дома.

«Сегодня — среда, — подумала она, — значит… Значит, у меня остается всего один день… Вместе с сегодняшним…»

Придя домой, Джулия вдруг почувствовала себя очень уставшей.

Подойдя к большому овальному зеркалу, висевшему в кабинете, она окинула себя критическим взором. Нет, все, вроде бы нормально: ни привычной бледности, ни синяков под глазами. У нее был такой вид, будто бы она не бодрствовала эту ночь, а спала глубоким сном.

Она хотела вновь лечь в кровать, но потом раздумала, вспомнив, что в десять часов ее ожидает какой-то сюрприз от Мейсона.

Нет уж, лучше и не ложиться.

Мейсон…

Неожиданно рассуждения Джулии об этом человеке перешли из одной плоскости в иную — ей вновь вспомнилось, что в четверг, на судебном слушании, ей надо предоставить какие-нибудь серьезные улики в его оправдание.

Да, хорошо сказать — предоставить улики.

Но где их взять?..

Откинувшись на спинку кресла, Уэйнрайт углубилась в свои рассуждения…

Хорошо, еще раз с самого начала: есть потерпевшая. Лили Лайт, есть Мейсон, который обвиняется в преднамеренном покушении на ее жизнь. И есть Джакоби.

Хорошо.

Когда Лили Лайт выбрасывалась из окна, в гостиничном номере не было никого, кроме Мейсона. Это очевидно. Чтобы тот не мог помешать ее достаточно своеобразной мести. Лили попросила его пройти в ванную комнату и намочить полотенце — якобы, для холодного компресса.

А что, если…

Внезапно в голове Джулии пронеслась догадка, от которой у нее просто захватило дух…

Что, если Лили Лайт и не думала сводить счеты с жизнью?..

Она ведь могла вскочить на подоконник и начать кричать «Помогите!..» или что-нибудь в этом роде. Площадка перед гостиницей «Эдельвейс» всегда многолюдна, в любое время дня и ночи — там и автопаркинг, и круглосуточное кафе — наверняка кто-нибудь да услышал бы!..

То есть, подобным вот образом она заручилась бы поддержкой какого угодно количества свидетелей.

А ведь в подобных исках, как правило, симпатии судьи и присяжных стоят на стороне потерпевших женщин.