Чтение онлайн

САТУРНАЛИИ, ДЕНЬ СЕДЬМОЙ,

ФИНАЛЬНЫЙ ДЕНЬ

За десять дней до январских календ (23 декабря)

LXIII

Я знаю, что историки не запишут, как определилась судьба жрицы Веледы. Я не могу раскрыть это из-за обычной претенциозности.

«по соображениям безопасности».

Что произошло в моём доме, я могу либо раскрыть, либо скрыть. В сложившихся обстоятельствах Елена сказала, что вполне понятно, почему жрица была в плохом настроении за завтраком. Она была глубоко замкнута с того момента, как накануне вечером Елена нежно поцеловала обоих родителей, оставив их наблюдать за тем, что происходит между её братом и Клавдией. Сенатор и Юлия были сочувствующими родственниками. Я сам собирался намекнуть Квинту, что, раз у Клавдии так много денег, им пора обзавестись собственным домом, где их истерики – которые, вероятно, продолжатся –

могли идти своим чередом, незаметно для родственников.

Мы собрали детей, Альбию и Веледу, и тихо вернулись домой. Анакрит, похоже, отозвал своих бесполезных шпионов. Сегодня утром все быстро встали. Весталка передала Юлии, что назначила встречу во дворце. Она ясно дала понять, что это будет нелегко. Хотя Клавдий Лаэта и назначил мне этот день крайним сроком, большинство императорских дел было приостановлено на время праздника.

Когда пришло время уезжать, Дева Мария прислала карпентум – двухколёсную парадную карету, которой пользовались только императрицы и весталки, и которая могла ездить по улицам даже во время комендантского часа. Это необычное появление вызвало пробку на набережной, и все мои соседи бросились таращиться.

Юлию Юсту уже собрали; она высунулась и, скривив лицо, понятное всем женщинам, дала понять, что нам не следует выказывать изумления, – но ведь она всё-таки привела Клавдию в состав делегации. Это привело к давке, поскольку карпентум не рассчитан на троих. Одетая с головы до ног в чёрное, Елена всё же протиснулась внутрь. У нас был готов стул, внутри которого, за плотно завешенной занавеской, сидела Веледа. Этот стул следовал за каретой на Палатин. Его сопровождали Юстин и я, а сопровождали Клемент и оставшиеся легионеры, все в блестящей экипировке и, насколько я мог судить, без похмелья.

Мы оставили Лентулла у меня дома. Теперь мы с Еленой знали, почему она...

Брат появился на ужине: Марк Рубелла наконец выгнал их из дома патрульных вигил, и мы заполучили инвалида. Его состояние значительно улучшилось, хотя он и испытал неловкость, когда мне пришлось сообщить ему, что ему придётся покинуть армию. Однако Лентулл оправился, узнав, что

«Трибуна» предлагала ему дом.

Чтобы Клеменс не вернулся в Германию без людей, я предложил официально освободить ужасного Иакинфа (ему пришлось бы солгать и сказать, что ему тридцать), а затем мы отведем его к офицеру по набору (который снова солжет и скажет, что ему двадцать) и запишем в легионы. Иакинф был в восторге. Гален тоже, убедивший Елену перевести её на кухню в качестве запасной кухарки. Нам снова не хватало няни для детей, но мы к этому привыкли. У нас снова был повар, который не умел готовить, но, по крайней мере, Галену было бы интересно учиться.

Все эти вопросы обсуждались и решались тем утром, пока мы с Еленой старались не нарушать мрачные раздумья Веледы. К тому времени, как весталка прислала транспорт, у нас иссякли светлые мысли. Веледа была брошена Квинтом и возвращалась в плен. Она ненавидела нас всех. Во дворце женщины вышли из кареты. Елена торжественно провела свою мать и Клавдию через большой крытый Криптопортик, по многочисленным коридорам, в прихожую, где Юлия Юста и её подруга-весталка встретились и обменялись сухими поцелуями. Я заметил, что Клавдия умудрилась надеть множество драгоценностей, что вызвало неодобрение весталки. Клавдия вызывающе покачала головой.

Мы занесли кресло-каталку в дом. Мы, мужчины, всё ещё охраняли его, оставаясь снаружи в коридоре. Я поцеловал Елену. Она отряхнула юбки, поправила палантин, закрепила булавки, которыми была заколота вуаль на тонких волосах, и провела официальную депутацию в большой зал для приёмов. Нам сказали, что Веспасиан совершает своё обычное праздничное паломничество в дом бабушки в Косе, где он вырос. Нас могли бы нагрузить Домицианом, но нам повезло: Тит был императорским смотрителем, занимающимся чрезвычайными ситуациями. Они тянулись долго. Я вспотел. Лакеи спешили на обед. Было ясно, что наше дело – единственное, что Титу предстояло обсудить этим утром. С ним можно было бы разобраться быстро и небрежно. Я подбадривал себя мыслью, что если Беренику действительно отправили в Иудею, у Тита не будет визитов во время праздника, и он, возможно, был бы рад работе.

Чушь, Фалько. Никто не хочет работать, когда весь Рим развлекается.

Титус предпочел бы целый день играть в одиночку в шашки, чем быть привязанным к офису.

Как раз когда я готовился прорваться мимо лакеев и ворваться в зал, ситуация стала ещё сложнее. Слухи о происходящем, должно быть, дошли до кабинета главного шпиона. Внезапно появился Анакрит и потребовал, чтобы мы разгрузили стул и отдали ему Веледу.

В тот же миг десятифутовые двустворчатые двери с позолоченными ручками бесшумно распахнулись, и женщины появились вновь. Тит любезно вывел их. Он всегда выглядел очаровательно в пурпурном платье, а сегодня его украшал огромный венок Сатурналий. Его волосы, обычно коротко подстриженные, отросли в знак горя из-за утраты Береники, но, несмотря на это, заботливый камердинер успел изящно прикрепить венок к кудрявым локонам.

«Ты проиграл – отдай её, Фалько!» – скомандовал Шпион, распахивая полудверь и стаскивая Веледу с кресла. Его остановил холодный голос пожилой весталки:

«Тиберий Клавдий Анакрит – немедленно отпусти эту женщину!» Тит Цезарь положил глаз на прекрасную иностранку. Я сразу увидел, как он оценивает жрицу. Оправившись от побоев Шпиона, она быстро оценила судьбу императорского принца. Учитывая её репутацию, Тит передумал флиртовать, хотя и склонил голову вежливо, насколько позволял тяжёлый венок. Возможно, Веледа смотрела в будущее с большим оптимизмом – хотя я видел, что она считает Тита типичным римлянином, похотливым. За спиной у всех Елена Юстина подмигнула мне. Её мать заметила это и игриво шлёпнула Елену по запястью. Весталка была главной. «Тебя следует отправить в святилище в Ардее», – сказала она Веледе. В тридцати милях от Рима, Ардея была достаточно близко, чтобы за ней присматривать, и в то же время достаточно далеко, чтобы быть в безопасности. Мне казалось, что её раньше использовали для ссылки политических заключённых.

«Твоя жизнь будет сохранена. Ты проживёшь остаток своих дней уборщицей в храме».

Веледа вздрогнула. Елена схватила её за руку и быстро пробормотала: «Не пренебрегай честью. Быть домоправительницей богов — достойное занятие…»

Весталкам и её коллегам традиционно отводится эта роль. Она не обременительна и не унизительна. — Тит вышел вперёд. — Эти три благородные женщины — Елена Юстина, Юлия Юста и Клавдия Руфина — весьма трогательно ходатайствовали за тебя, Веледа. Весталки, которые видят в тебе сестру, поддерживают их. Рим рад принять их прошение о помиловании. — Я шагнул вперёд. Я видел, как Клавдий Лаэта маячит рядом. С Юстином рядом я официально спросил:

«Жрица, Елена Юстина обещала сделать для тебя всё возможное. Ты принимаешь эти условия?»

Проживёшь ли ты свои дни в Ардее тихо? Веледа молча кивнула. Затем мы с Юстином официально завершили мою миссию. Мы передали Веледу под имперский контроль. Отдать её, должно быть, было для Юстина так же тяжело, как умолять Клавдию. Я настоял, чтобы Юстин сопровождал меня в его обычной роли моего помощника. Я надеялся, что это восстановит его императорское расположение. Возможно, это даже произведёт впечатление на его жену. Мы знали, что Клавдия поставит условием их брака, чтобы он никогда не приближался к Ардее. Насколько мне известно, Квинт обещал ей это, и он сдержал обещание.

Когда Веледу уводили стражники, она не поднимала на него глаз. Юстин стоял молча и печально, когда она уходила. Только жестокий циник заметил бы, что он похож на приговорённого.

LXIV

В последний вечер праздника у меня дома собрались все мои сёстры, некоторые их мужья и большинство детей. Мы также развлекали Зосиму и солдат. Чтобы помочь Квинту и Клавдии восстановить брак, мы пригласили и их. Елена пригласила мою мать, но, к счастью, она ненадолго; отец, приглашенный мной случайно, появился, но, как обычно, опоздал. Должно быть, они встретились на улице. По крайней мере, нам удалось избежать их первой за двадцать лет стычки в нашей столовой. Кому нужны бурные взаимные обвинения из-за обязательного пирога на пиру, посвящённом примирению?