Чтение онлайн

На западной стороне озера раскинулось по берегам впадающей в него в этом месте извилистой речонки большое селение сатавков из доброй сотни огороженных плетнями дворов. За селением скрытая в камышах, осоке и верболозе речонка круто заворачивала в обратную сторону, протекая с востока на запад под длинной, похожей на вал горой, возвышавшейся, застилая горизонт, примерно в тысяче шагов севернее озера. Сквозь пожелтевшую листву высоких пирамидальных тополей за речкой проглядывали белые стены и оранжевые крыши притаившейся под высоким, крутым горным склоном усадьбы знатного сатавка.

Ещё перед выступлением из Ситархи Палак через тысячников и вождей строжайше запретил своим воинам жечь и повреждать дома сатавков, рассчитывая, что по окончании войны те станут подданными его расширившейся на восход до Пролива державы.

Прискакавший от ворот Длинной стены вождь передовой тысячи сайев Лампсак доложил царю, что на каждой башне и на каждом участке стены от Меотиды до Эвксина видны между зубцами металлические шлемы и копья боспорских воинов: как и следовало ожидать, греки даром времени не теряли и встретили скифов во всеоружии.

Палак отправил Дионисия к воротам договариваться о размене послов. Вернувшись в густых сумерках, Дионисий доложил ужинавшему в своём шатре в кругу вождей Палаку, что договорился с главой боспорского войска Молобаром, что обмен послов и их спутников состоится завтра после восхода солнца.

Ночью землю опять окутал туман, но уже не такой густой, как под Ситархой. К тому же пушистые отары облаков на небе заметно поредели и заблестевшее новеньким золотым статером над Длинной стеною солнце довольно скоро его растопило.

Совершив ежеутреннюю молитву и жертвоприношение барана Гойтосиру, и наскоро подкрепившись остатками вчерашнего обильного ужина, Палак, пожелавший лично присутствовать при обмене, а заодно рассмотреть поближе вражеские укрепления, поскакал неспешной рысью на восход в сопровождении вождей, тысячников, друзей и телохранителей - всего больше тысячи человек. В середине этой кавалькады катилась по изрытой копытами дороге кибитка боспорского посла и скакали десять его охранников-сатавков, которым перед выездом из табора вернули оружие. Но прежде с ними переговорил царь Палак, похвалившийся численностью и мощью своего войска и велевший передать вождю Оронтону и скептухам сатавков свой настоятельный совет покинуть обречённого Перисада и скорее перейти на сторону своих кровных родичей.

Палак остановил коня около пустого постоялого двора - примерно в двухстах шагах от закрытых ворот и стены, с которой на приближавшихся скифов с опаской глазели сотни греков в сверкающих отполированным металлом шлемах.

Дионисий с десятком сайев галопом поскакал к воротам, перед которыми не было привычного моста. Остановившись на краю рва, Дионисий коротко переговорил со стоявшими над воротами боспорскими вождями и поскакал обратно. Вернувшись к царю, он доложил, что боспорцы не откроют ворота и не перекинут мост, пока скифы не отъедут на пять стадий - здесь может остаться не больше сотни. Оставив возле себя Тинкаса с бунчуком, главных слуг, брата Лигдамиса, дядю Иненсимея, тысячников, вождей и полсотни телохранителей, стороживших за их спинами кибитку Полимеда и сатавков, Палак велел остальным отъехать назад на тысячу шагов.

Вскоре боспорцы отворили ворота, вынесли на руках и перекинули через ров дощатый помост.

Как и было вчера договорено с Дионисием, первой выехала из ворот одвуконь сотня ториксаковых сайев - без самого Ториксака и без оружия. Удержавшись от желания пустить коней в галоп, они проскакали отделявшее их от царя и вождей расстояние сдержанной рысью. Прокричав вразнобой виноватыми голосами здравицу царю Палаку, они съехали с дороги и встали лицом к воротам справа от царя и его отряда. Палак велел отпустить сатавков. Те порысили с поднятыми копьями к мосту и, как только скрылись в узкой пасти ворот, оттуда выехал в сопровождении двух вооружённых сайев Главк. Подъехав к раскрывшему с приветной улыбкой объятия Палаку, Главк соприкоснулся с ним щеками, пожал руки Лигдамису и Иненсимею, обнялся и "поцеловался" щеками с братом Дионисием.

По команде Палака охранники освободили дорогу полимедовой кибитке. Сидевший с самого выезда из скифского лагеря на облучке рядом с возницей-сатавком Полимед молча отвесил царю Палаку прощальный поклон. Проехав шагов пятьдесят рысцой, дальше кибитка рванула галопом. Как только она проскочила ворота, оттуда выехали две пароконные телеги, а за ними - сотник Ториксак и два его полусотника. Едва они оказались за рвом, греки утянули мосток обратно за стену и с лязгом захлопнули обшитые снаружи почерневшими медными полосами воротные створы.

Приветствуя Палака, Лигдамиса, Иненсимея и остальных, Ториксак выискивал в толпе вождей отца. Заметив его недоумевающий взгляд, Палак пояснил, что вождь Скилак с напитами и десятитысячным войском Марепсемиса и Эминака послан захватить Феодосию. Тем временем воины Ториксака торопливо разобрали из телег своё оружие: щиты, копья, мечи, акинаки, гориты.

Отправив Ториксака с его сотней, Тинкаса с царским бунчуком, тысячников и вождей в табор и назначив Лигдамиса в своё отсутствие старшим над войском, Палак решил проехаться вдоль Длинной стены и попытаться отыскать в ней слабые места. Взяв с собой только виночерпия с запасом вина, конюха с парой запасных коней, оружничего, глашатая, всегда и везде сопровождавших царя, а также Иненсимея, Главка, Дионисия, три десятка молодых друзей и три сотни телохранителей, он неспешно порысил к Меотиде, держась на расстоянии полёта стрелы от тянувшейся справа по гребню невысокого, поросшего густой травою и колючими кустами вала серой зубчатой стены, перемежаемой через каждые 150-200 шагов прямоугольными башнями. По пути Палак выслушал подробный рассказ Главка о его пребывании в Пантикапее.

Выехав на высокий обрывистый берег Меотиды, вогнутый, подобно гигантскому луку, в южную сторону, Палак и его спутники выяснили, что обойти стену понизу морским побережьем, как они рассчитывали, не получится: нигде за стеной, сколько хватал глаз, не было видно удобного выезда наверх; боспорцы просто всех их там перестреляют и забросают с кручи дротиками и камнями.

Вернувшись к полудню в табор на берегу озера, пообедали, часок отдохнули и поехали вдоль стены к Эвксину. Проложенная по хребтам и макушкам возвышенностей, Длинная стена к югу от большой дороги изгибалась довольно круто к востоку, огибая две глубокие котловины с тремя большими, круглыми, как блюдца, озёрами. Спустившись по крутому каменистому склону с высокой горы, стена заканчивалась на северном берегу широкого лимана, стальным извилистым клинком глубоко вспоровшего сушу с юга на север. Проехав пологим, изрезанным многочисленными узкими бухточками западным берегом до самого Эвксина, Палак и его спутники убедились, что вплавь эту природную водную преграду не преодолеть из-за её ширины и крутизны противоположного берега.

Итак, к возведенной на кручах и валах и защищённой спереди глубоким, широким рвом каменной стене с таранами нигде, кроме единственных ворот, не подобраться. То, что из Неаполя виделось Палаку лёгкой преградой, при взгляде сблизка казалось почти непреодолимым. Но сумел же ведь Александр Великий захватить неприступный, окружённый морем Тир, значит, и у него должно получиться!

Собрав вечером тысячников и вождей в своём шатре, Палак спросил у них, кто может подсказать, как преодолеть Длинную стену. Вопрос царя повис в воздухе. Одни, встретив обращённый на них взгляд, со вздохом разводили руками, другие, опустив глаза, молча потягивали вино из своих чаш. Все они хорошо знали, как рубиться с врагом в конном строю, или как держать в тесной облоге вражеский город, пока голод не заставит его защитников сдаться. Но как перескочить протянувшийся от моря до моря глубокий ров, высокий крутосклонный вал и крепкую каменную стену они не ведали. Ведь защищают её отнюдь не дети рабов: надеяться, что они испугаются свиста скифских бичей и разбегутся, не приходилось! Все ждали слова царя. В конце концов, это ведь Палак привёл их сюда, он и должен придумать, как проложить себе дорогу дальше, - на то он и царь!

Палак объявил, что завтра наши греки приступят к изготовлению тарана, которым мы разобьём вражеские ворота. На это, по их словам, уйдёт пара дней. За это время наши воины закидают камнями и засыплют песком и землёй ров перед воротами. Каждый вождь выделит для этой работы по три сотни воинов, и по сотне самых метких стрелков из каждого племени и из сайев будут держать под обстрелом примыкающие к воротам стены и башни, чтобы греки даже носа не могли высунуть из-за зубцов.

Получив чёткие указания царя, вожди заметно приободрились. Выпив последнюю чашу за успех задуманного дела, они пожелали царю добрых снов и разошлись по своим шатрам. В царском шатре остались ночевать брат Лигдамис, дядя Иненсимей, Главк, Дионисий и ещё десяток друзей Палака, неразлучных с ним с детских лет, а в отгороженной кожаными пологами передней части шатра легли молодые царские слуги: конюх, повар, виночерпий, глашатай, оружничий, юный гусляр Максагис, писарь Сомах и чуткий как пёс к любому стороннему шороху Тинкас.