Чтение онлайн

– Будем надеяться, что тревога окажется ложной и в итоге всё обойдётся, - сказал ему и толпившимся у ворот растерянным и немного напуганным эфебам Лесподий.

Дождавшись пехотинцев, Лесподий повёл их вдоль стены в сторону Столовой горы. Возле каждой второй башни он оставлял по сотне воинов с наказом самим выбрать себе гекатонтарха, пентаконтархов и декеархов, после чего три десятка воинов должны подняться на стену на усиление жиденькой цепочки дозорных эфебов, а остальные могут устраиваться на отдых у подножья своего участка стены.

Однако этой ночью скифы так и не объявились, а утром, когда тревога отступила вместе с ночной тьмой, многие стали уверять, что на самом деле это была всего лишь устроенная Лесподием проверка боеготовности граждан, а скифы и не думают нападать.

Проскакавшие на рассвете вдоль стены посыльные передали приказ номарха всем новоизбранным гекатонтархам собраться во дворе казармы эфебов. Казарма эта представляла собой нечто вроде постоялого двора, вытянутого вдоль стены прямоугольником от проезжих ворот в сторону моря. Единственные двустворчатые ворота, прорезанные посередине короткой западной стены (ближней к проезжим воротам), выводили на длинный, узкий двор, посыпанный слоем смешанного с ракушечным крошевом песка и окружённый деревянным навесом. Возле ворот находились поварня, пекарня, кладовые с запасами продуктов, а также трапезная на открытом воздухе, с рядами длинных столов и скамей под широким навесом. На противоположной стороне находилась конюшня на сотню лошадей и отхожее место. По длинным сторонам двора размещалось около сотни тесных клетушек, в каждой из которых стояли по углам четыре узких деревянных топчана, покрытых истёртыми до дыр овчинами (одеялами эфебам служили их шерстяные плащи).

Когда гекатонтархи съехались в казарму (каждому из них Лесподий ещё ночью прислал верхового коня и двух конных вестовых), выяснилось, что всего у Северной стены находится, включая две с небольшим сотни желторотых эфебов и две сотни профессиональных вояк, 23 с половиной сотни воинов (в том числе четыре сотни всадников) - по сотне на каждый стадий стены. Счастье ещё, что закончился сезон мореплавания, а то бы их было на пять-шесть сотен меньше! Хмуро оглядев гекатонтархов (все они были известные и уважаемые в городе люди - хозяева мастерских, торговцы, судовладельцы, земледельцы), Лесподий заявил, что если скифы нагрянут в большом числе, удержать Северную стену с наличными силами будет трудно.

– К тому же, - продолжил он, - существует угроза, что скифы могут пробраться пешим ходом на хору через лес в обход Столовой горы - может даже вместе с таврами!
– и отрезать нас от города. При Скилуре скифы многому научились от поселившихся в Неаполе эллинов: это уже совсем не те дикари, что раньше. Как не жаль наших прекрасных усадеб, садов и виноградников, мы должны быть готовы к тому, что всё это придётся оставить - удержать и спасти город куда важнее! Поэтому предлагаю сейчас отпустить из войска владельцев клеров и их сыновей, чтобы они вывезли, пока не поздно, всё ценное, и в первую очередь скот и запасы продуктов, из своих усадеб в город.

Возражений не последовало, и Лесподий отпустил гекатонтархов к их сотням выполнять приказ, а сам поднялся на Северную стену (две деревянные лестницы вели на неё прямо со двора казармы) и неспешно прошёлся по ней от погружённой в четырёх оргиях от берега в воды залива крайней восточной башни до того места, где она упиралась в крутой северный склон Столовой горы - первой в уходившей отсюда на запад до самого Херсонеса гряде Таврских гор. Выгнутая, как натянутый лук, в северную сторону стена в условиях длительного мира заметно обветшала, облупилась; многие зубцы расшатались и частично обвалились. К счастью, низинный левый берег протекавшей под стеной реки Истрианы был сильно заболочен, представляя собой широкое буро-зелёное озеро, поросшее камышами и осокой, напитанное осенними дождями, и подвести здесь к стене тараны было едва ли возможно.

Вернувшись ненадолго в Феодосию, Лесподий проинспектировал и её стены, удовлетворённо отметив, что они пребывают в куда более удовлетворительном состоянии, и к тому же гораздо выше и толще, чем та, что ограждает хору. Встретившись в пританее с тестем и демиургами, номарх приказал срочно направить рабов на починку обвалившихся в некоторых местах зубцов и прогнивших лестничных ступеней в башнях. Затем правители города с номархом и политархом во главе, сопровождаемые толпой взволнованных женщин и радующихся отмене школьных занятий подростков и детей, поднялись с агоры на Акрополь. Окропив жертвенной кровью все имевшиеся там алтари, жрецы, жрицы и демиурги молили почитаемых в Феодосии богов и героев отвести беду от города. У многих отлегло от сердца, когда три жреца-прорицателя, исследовав самым тщательным образом печень, желчь, селезёнку, лёгкие и сердце принесенного напоследок в жертву Аполлону барана, не обнаружили в них никаких недобрых предзнаменований, из чего со всей очевидностью следовало, что милостивые боги не оставят Феодосию без своей помощи и защиты. Тем не менее, Лесподий, следуя народной мудрости "на богов надейся, да сам не плошай", не заехав домой даже пообедать, поспешил вернуться к своему войску.

Узнав от номарха, что их мужья и сыновья не вернутся, пока не минует скифская опасность, женщины разошлись по домам, а через час-другой потянулись поодиночке и группами кратчайшей дорогой к Северной стене (те, что помоложе, шли сами, пожилые и недужные отправили к отцам юных сыновей и дочерей), неся своим мужчинам в плетёных корзинках и глиняных горшках свежеприготовленную домашнюю еду - сразу обед, ужин, да и на следующий завтрак хватит.

Вечером того же дня прибежавший от ворот в мосхионову усадьбу посланец доложил номарху, что на дороге замечена запряженная двумя парами коней кибитка, которую сопровождает десяток одетых по-скифски всадников. Лесподий со своей охраной поспешил к воротам. Когда он прискакал, кибитка уже успела подъехать по насыпанной через болото у самого берега дамбе к левому берегу реки, примерно в плефре от закрытых ворот. В кибитке оказался пантикапейский купец Полимед, посланный к царю Палаку в надежде разрешить возникшее между Скифией и Боспором недоразумение миром. Лесподий приказал открыть ворота и вернуть на место утащенный утром за стену мост.

Полимед не стал даже заезжать в город, а заночевал в усадьбе Мосхиона. Закрывшись перед ужином наедине с Лесподием, Полимед рассказал ему, что произошло в Пантикапее. Поражённый Лесподий поклялся, что не похищал предназначенных Скилуру даров. О своих подозрениях насчёт его сына, Полимед ему, разумеется, говорить не стал, выразив уверенность, что дары подменили сами скифы, чтоб придумать повод к вымогательству и войне. Так же считают и в окружении басилевса. Поэтому надежды на успех его посольства в Пантикапее невелики. Полимед послан в пасть оскалившего зубы молодого скифского волка главным образом для того, чтобы выиграть время. Архистратег Молобар не передал для Лесподия письменного послания из опасения, что по дороге Полимеда могли захватить скифы, но на словах велел сообщить, что он намерен направить все боспорские войска на защиту Длинной стены, а феодосийцы должны защищать свой город сами. Если же выяснится, что главный свой удар Палак обрушит на Феодосию, Молобар, конечно, пришлёт при благоприятной погоде Лесподию подкрепление и окажет всё возможное содействие. Настроения Лесподию эта новость, понятное дело, не добавила.

Утром Полимед с тяжёлым сердцем уехал в Неаполь, а Лесподию оставалось только терпеливо ждать и надеяться, что Полимеду с божьей помощью и при содействии Посидея (на которого тот сильно надеялся) всё же удастся совершить чудо, и до войны дело не дойдёт...

– Где номарх?!
– послышался во дворе похожий на петушиный крик юношеский фальцет.

– Здесь. Что случилось?

– Скифы! Скифское войско приближается с севера!

Рывком подхватившись с кушетки, Лесподий устремился в андрон, едва не столкнувшись в дверях с вбегавшим его будить Никием. Тотчас взяв себя в руки, он с каменно-спокойным лицом вошёл в андрон и строго глянул на испуганно вытянувшегося перед ним эфеба.

– Говори.

– Космет Мосхион велел передать, что от дамоновой развилки в нашу сторону движутся скифы.

Никий помог номарху надеть поверх кожаной туники с длинными, обшитыми от запястий до локтей металлом рукавами рифлёный серебряный панцирь.

– Сколько их?
– нарочито спокойно спросил Лесподий, застёгивая на животе позолоченную пряжку широкого, красного, украшенного чеканными золотыми бляхами пояса, с висящим на нём в столь же роскошных ножнах длинным мечом.

– Много! Всё едут и едут.

– Хорошо. Пошли, поглядим, - всё тем же спокойно-будничным тоном молвил номарх, водрузив на голову поданный Никием шлем, и быстро вышел из дома во двор, где уже сидели на конях два десятка его телохранителей.

Легко запрыгнув на коня, Лесподий устремился с места галопом. Подлетев к въездным воротам, перекрытым посредине толстым дубовым брусом и подпёртым для верности снизу снятым с реки мостом, Лесподий спрыгнул на землю у входа в правую башню и торопливо устремился наверх по крутым лестничным маршам. Следом дробно, как кони на мостовой, грохотала грубыми подошвами по истёртым деревянным ступеням половина его охранников во главе с державшимся на шаг позади Никием. Верхняя площадка этой и соседних башен, и гребни тянувшихся между башнями стен были битком набиты воинами, взбежавшими наверх с копьями и щитами, как только дозорные подняли тревогу, и теперь в полном глубокой тревоги молчании глядевшие из-за зубцов на неспешно приближающегося с севера врага.