Чтение онлайн

Ториксак охотно воспользовался возможностью повидаться с родными и порасспросить отца о новорожденном сыне и смерти Евноны. Через десять минут он уже мчал с десятком своих воинов вместе с царским гонцом и его охраной мимо пустых сатавкских селений на запад...

– Ты поспел как раз к обеду, сотник!
– сказал Марепсемис с кислой улыбкой - посланец Палака, будто нарочно, прибыл в самое неподходящее время!

– Садись, перекуси с нами с дороги. Расскажи, как там у Палака? Он уже прорвался за Длинную стену? Нам, как видишь, удалось.

Усевшись на расстеленный проворным марепсемисовым слугой напротив старших царевичей чепрак, Ториксак ответил, что царь ждёт, когда неапольские греки изготовят таран. Поедая принесенную слугами с поварни на широких лепёшках варёную конину с солью и луковицей, Марепсемис поведал, с помощью какой хитрости ему удалось захватить без боя феодосийскую хору, потом неохотно в двух словах рассказал о сегодняшнем неудачном штурме города с помощью лестниц и своём решении ломать вражеские ворота таранами.

После обеда Ториксак поехал вместе с отцом и вождём хабов Госоном по лугу вокруг города, внимательно оглядывая его высокие, мощные стены. Увидев по прибытии в расположение напитов на восточной стороне количество убитых и покалеченных при сегодняшнем неудачном штурме, он понял, почему за всё это время на угрюмых лицах отца, вождя Госона и сопровождавших их воинов не мелькнула даже тень улыбки...

Дабы греки в будущем не потревожили покой павших скифских воинов, решено было предать их земле за пределами феодосийской хоры, к северу от болотистой поймы реки. Оставив под Феодосией тысячу сайев, которые не понесли утром потерь, четыре подчинённых Марепсемису племени повезли вечером своих завёрнутых в чепраки убитых хоронить в вольную степь. К их приезду посланные ещё днём молодые воины успели вырыть в песчаном грунте с помощью акинаков и щитов четыре большие квадратные ямы, в которые воины уложили рядами в несколько слоёв своих павших соплеменников - с конской сбруей, щитами, оружием и несколькими стрелами в горитах. Совершив под предводительством вождей все полагающиеся молитвы и обряды, воины насыпали над ними из башлыков всем миром невысокие курганы, вставшие, как четверо братьев, слева от уходящей в сочащееся тёмной кровью закатное небо дороги.

Обложив свеженасыпанные курганы порыжелым к концу осени дёрном, воины наломали на краю болота сухого камыша и тростника, разожгли вокруг курганов костры, наварили из удушенных арканами коней павших товарищей мяса и устроили по ним скудные поминки.

Закат давно угас за Таврскими горами, сменившись непроглядной тьмой, когда Марепсемис, участвовавший вместе с братом и сынами в похоронах и поминках, приказал разбросать остатки поминального мяса на курганах и возвращаться к городу. Но вождь напитов Скилак, с подачи сына Ториксака подсказал вождю войска, что будет лучше, если они заночуют здесь. Перед рассветом они проводят до большой дороги своих раненых, которых раза в три больше, чем убитых, и отошлют их домой, дабы они не были обузой для войска, а затем при свете дня спустятся по косогору к заливу. Тогда феодосийцы решат, что царь прислал к городу сильное подкрепление.

Марепсемису хитрая придумка вождя напитов очень понравилась. Уезжая с братом, сынами и двумя сотнями сайев при свете сготовленных на скорую руку факелов на хору, он назначил Скилака страшим над остающимся у могил войском, и велел ему завтра не спешить с возвращением, а если утро будет туманным, непременно дождаться, пока туман растает.

По дороге Марепсемису внезапно пришла в голову ещё более хитрая задумка. Почему бы, пока неапольские греки будут строить тараны, а воины - мастерить новые стрелы взамен щедро истраченных минувшим утром, не попытаться склонить вождя феодосийцев Лесподия сдать ему город? Это позволило бы ему утереть нос молокососу Палаку и уберечь от новых смертей и увечий своих воинов. Вернувшись в облюбованную им на время осады усадьбу против западных ворот, Марепсемис поделился своими мыслями с братом Эминаком и тысячником Камбисом и получил от них самое горячее одобрение.

На другой день, после того, как четыре вождя с племенными бунчуками и многотысячными дружинами вернулись к Феодосии, один из телохранителей Марепсемиса, обладавший звучным голосом и хорошо говоривший по-эллински, поскакал к западным воротам, размахивая над головой вместо меча или копья зелёной сосновой веткой.

Остановив коня шагах в двадцати от наглухо закрытых ворот, он, задрав голову, скользнул надменным взором по курчавобородым лицам греков, удивлённо глазевших на него из башенных бойниц и с зубчатого гребня стены над воротами. Выдержав долгую паузу, он зычно прокричал, что глава скифского войска царевич Марепсемис зовёт вождя феодосийцев Лесподия к себе в гости, чтобы обсудить условия, на которых Марепсемис согласился бы увести своё войско с феодосийской хоры. Если феодосийцы согласны начать мирные переговоры, то Марепсемис готов дать своего брата Эминака в заложники на то время, пока Лесподий будет его гостем.

После недолгого совещания с частью демиургов, оказавшихся в этот час вместе с номархом на верхней площадке одной из привратных башен, Лесподий, показавшись в своём великолепном красносултанном шлеме между мерлонами, крикнул посланцу Марепсемиса, что он готов встретиться с царевичем. Молодой скиф потребовал от него клятвы всеми эллинскими богами, что феодосийцы отпустят царевича Эминака после того, как переговоры закончатся. Лесподий без раздумий поклялся.

– Гляди же! Если обманете, месть Марепсемиса будет ужасна - он не оставит в вашем городе ни одной живой собаки и кошки!
– весело пригрозил марепсемисов посланец, разворачивая вьюном коня и посылая его с места в галоп хлёсткими ударами по мускулистому крупу колючей сосновой веткой.

Пять минут спустя набившиеся, как пчёлы в улей, на западные стены и башни феодосийцы увидели скачущего ленивой рысцой к Большим воротам одинокого всадника на белом в тёмных яблоках коне, с искрящимися на одежде, оружии и конской сбруе золотыми блёстками.

Убедившись, когда всадник приблизился, что это на самом деле царевич Эминак, Лесподий отдал через Никия команду страже открыть ворота и поспешил с башни вниз.

Успев сесть на коня, номарх обменялся с царевичем сдержанными приветствиями в створе ворот и велел Никию и двум десяткам своих телохранителей проводить гостя в пританей, где его ждёт хорошее угощение. Никий просился сопровождать номарха к скифам, но, поскольку Эминак приехал один, этот вопрос отпал сам собой.

Выехав шагом за ворота, тотчас со стуком захлопнувшиеся у него за спиной, Лесподий поскакал рысью по той же дороге, по которой только что приехал Эминак. Как и у Эминака, у него на поясе висели меч и кинжал, не уступающие по красоте и богатству отделки поясу и оружию царевича.

В том месте, где дорога уходила в клеры, Лесподия ждали полсотни скифов. Взяв феодосийского вождя в плотное кольцо, они препроводили его на подворье ближайшей усадьбы. Там номарх спешился и, по привычке держа левую ладонь на позолоченном яблоке меча, вошёл вслед за сотником марепсемисовых телохранителей в дом.

Марепсемис сидел со скрещенными ногами на роскошном чепраке, расстеленном на выложенном незатейливым геометрическим узором мозаичном полу напротив входа в андрон, и с видимым удовольствием смаковал маленькими глотками вино из рельефной золотой чаши. Больше в комнате никого не было. Приведший Лесподия сотник, повинуясь движению бровей Марепсемиса, пятясь, вышел обратно во двор и притворил за собою обе дверные створки, охраняемые снаружи двумя стражами.

Стараясь выглядеть спокойным и невозмутимым, Лесподий слегка поклонился и сдержанно приветствовал старшего сына покойного царя Скилура, буравившего его из-под насупленных бровей своими маленькими кабаньими глазками. Ответив вождю феодосийцев эллинским: "Хайре!", Марепсемис, указав на расстеленный напротив узорчатый чепрак, пригласил гостя садиться по-скифски, поскольку бежавший хозяин усадьбы не оставил тут даже сломанного стула. И царевич громко загоготал во весь широкий желтозубый рот. Говорил он со своим гостем по-эллински, хоть и с грубым варварским акцентом, но вполне внятно. Неуклюже сев на указанное ему место, Лесподий, не снимая шлема (поскольку и Марепсемис был в башлыке), сказал, что прибыл выслушать его условия.

– Э-э... Давай сперва выпьем за встречу... и за то, чтобы наши переговоры прошли успешно. Эй, Габаз!

На зов царевича тотчас появился из правых боковых дверей (дверные пологи, как и ковры, циновки и всё прочее, тоже были все сняты и увезены дотошным хозяином в город) один из его слуг с серебряной чашей и козьим бурдюком. Вручив с молчаливым поклоном чашу Лесподию, слуга наполнил её до краёв тёмным вином, затем долил вино в чашу царевича.

– Мы, эллины, не пьём неразбавленное вино, - сказал Лесподий.